отнес его туда, где ему не грозила опасность. Если бы не Ким, мой брат тоже мог бы стать «дешевой рабочей силой» за полмира отсюда.
Ах, Ким, подумала я, вот бы мне поехать с тобой!
Впрочем, едва ли я этого хотела. Моим желанием было жить в аббатстве Сент-Ларнстон как леди. А ехать в какое-то отдаленное поселение в чужой и мало освоенной стране, даже с Кимом?..
У меня появилась сумасбродная мечта, чтобы Ким остался, чтобы он, а не Сент-Ларнстоны, был владельцем аббатства. Я хотела жить в аббатстве вместе с Кимом.
Керенса задумалась. Ким смотрел на меня лукаво. Может быть, нежно, подумала я.
— Я представляла себе то, о чем вы рассказывали. Вы так красочно все описывали.
— Подождите, вот я вернусь.
— И что тогда?
— Мне будет о чем вам порассказать.
Он пожал нам руки на прощанье, а потом поцеловал сначала Меллиору, потом меня.
— Я вернусь, — сказал он. — Вот увидите.
И еще долго после его отъезда я вспоминала эти слова.
Нельзя сказать, что я подслушала какой-то конкретный разговор; но время от времени до меня доходили намеки, из которых я поняла, о чем думают окружающие.
Никто не сомневался, что его преподобие умирает. Иногда он выглядел чуть получше, но настоящего выздоровления не было, и мы замечали, что с каждой неделей силы его покидают.
Я все время думала о том, что будет с нами, когда он умрет; ведь понятно, что так, как сейчас, оставаться не могло — это временный компромисс.
Первый намек я уловила, когда миссис Йоу говорила о Дэвиде Киллигрю. Она воспринимала его как нового хозяина; она считала — и не она одна, так думали многие, — что когда умрет его преподобие, приход получит Дэвид. Он станет приходским священником. А Меллиора? Что ж, Меллиора — дочь священника, так что логично предположить, что из нее выйдет хорошая жена священника.
Им это казалось разумным и правильным, а потому они считали, что это неизбежно. Меллиора и Дэвид. Они уже подружились. Меллиора была ему благодарна, а уж Дэвиду она и подавно должна нравиться. А если они правы, то что будет со мной?
Я не покину Меллиору. Дэвид был ко мне дружески расположен. Я останусь в доме и буду что-нибудь делать. В каком качестве? Горничной Меллиоры? Она никогда не обращалась со мной как с горничной. Я была для нее желанной сестрой, которую звали так же, как ту, что она потеряла в детстве.
Через несколько недель после отъезда Кима я повстречалась с Джонни Сент-Ларнстоном недалеко от фирмы Пенгастеров. Я ходила к бабушке, относила ей корзинку с едой и шла в задумчивости: хотя она очень оживленно рассказывала мне о том дне, когда была в доме ветеринара, куда ее пригласили на Рождество, она вроде бы похудела и глаза у нее стали какие-то тусклые. А еще я заметила, что она по-прежнему часто кашляет.
Я убеждала себя в том, что беспокоюсь потому, что живу в доме, где все думают о болезни. Раз болен его преподобие, то я боюсь, что и другие в его возрасте ни от чего не застрахованы.
Бабушка рассказала мне, как хорошо живется Джо у ветеринара и что его считают членом семьи. Все хорошо складывалось, потому что у ветеринара было четыре дочери, а сына не было, и ему приятно, что в доме есть мальчик, который ему помогает.
Мне было как-то грустно, когда я вышла из ее домика; так много туч омрачало мою жизнь: болезнь в доме, который я привыкла считать своим; беспокойство о здоровье бабушки; ну и то, что Джо сидел все-таки за столом в доме ветеринара, а не доктора Хилльярда.
— Наше вам! — Джонни сидел на изгороди, за которой начинались поля Пенгастера. Он спрыгнул и пошел со мной рядом. — Я так и думал, что мы встретимся.
— Вот как?
— Позвольте помочь нести корзинку.
— Совсем незачем. Она пустая.
— Куда же путь держишь, красотка моя?
— Вы, похоже, без ума от детских стишков. Может, это потому, что никак не повзрослеете?
— «Богатство мое — красота моя, сэр», — процитировал он. — Что верно, то верно, мисс… ммм… Карлион. Ну и язычок же у тебя! Кстати, а почему Карлион? Почему не Сент-Айвс, не Маразион? Карлион! Хотя, знаешь, тебе как раз идет.
Я пошла побыстрее.
— Я спешу.
— А жаль. Я надеялся, что мы возобновим знакомство. Я бы тебя и раньше разыскал, можешь быть уверена, но я уезжал и только-только вернулся.
— Надо думать, скоро снова уедете?
— Хочешь сказать, что ты на это надеешься? Ах, Керенса, почему ты не хочешь со мной подружиться? Я так очень хочу, ей-Богу!
— Может быть, вы не умеете заводить друзей?
— Тогда научи меня, как надо.
Он схватил меня за руку и повернул лицом к себе. В глазах у него загорелся огонек, который мне не понравился. Я вспомнила, как он смотрел в церкви на Хетти Пенгастер, а теперь я застала его на этой изгороди. Наверно, возвращался после свидания с ней в каком-нибудь укромном месте.
Я вырвала руку.
— Отстаньте от меня, — сказала я. — И не только сейчас, а… совсем. Я не какая-нибудь Хетти Пенгастер.
Он удивился; я сужу по тому, что он так легко меня отпустил. Я побежала, а когда оглянулась через плечо, он все еще стоял и смотрел мне вслед.
К концу января его преподобию стало так плохо, что доктор начал давать ему успокоительное, и поэтому он почти все время спал. Меллиора и я тихо сидели, беседуя за шитьем или читая. Время от времени одна из нас поднималась и заглядывала в комнату больного. Дэвид Киллигрю тоже приходил, когда бывал свободен, и мы обе считали, что его присутствие нас подбадривает. Иногда приходила миссис Йоу, она приносила нам поесть и всегда с одобрением смотрела на молодого человека. Я слышала, как она говорила Белтеру, что когда вся эта печальная история закончится, ее первой задачей будет подкормить молодого священника. Приходили Бесс или Кит, чтобы разжечь камин, и то, как они смотрели на него и Меллиору, казалось мне очень красноречивым, хотя ни он, ни Меллиора, похоже, этого не замечали. Она вообще думала только об отце.
В доме царило печальное умиротворение. Все чувствовали, что смерть у порога, но это не могло длиться долго; а когда трагедия свершится, все пойдет по-старому, только служить будут другому хозяину.
Меллиора и Дэвид. Это казалось неизбежным. Со временем Меллиора успокоится; она перестанет грезить о рыцаре, преданность которого отдана другой даме.
Я подняла глаза и увидела, что Дэвид смотрит на меня. Он улыбнулся, когда понял, что я застала его врасплох. В его взгляде было что-то необычное. Или мне показалось?
Я почувствовала беспокойство. События должны были развиваться совсем не так.
Прошло еще несколько дней, и я уже знала, что подозрения меня не обманули.
Окончательно в своей правоте я убедилась после одного разговора. Нельзя сказать, что он сделал мне предложение. Дэвид был не такой человек, чтобы делать предложение, пока у него нет возможности содержать жену. А тогда у него такой возможности не было: простой викарий, да еще со старой матерью на руках. Но если бы — а так все думали, и поэтому он тоже, — ему дали приход в Сент-Ларнстоне, то это было бы совсем другое дело.
Мы сидели с ним вдвоем у камина, а Меллиора находилась у постели отца.
Он сказал мне:
— Для вас ведь это как родной дом, мисс Карли?
Я подтвердила.
— Я слышал, как вы здесь оказались.
Я знала, что так и будет. Как тема для сплетен, это было уже не интересно; другое дело, когда появляется новичок, который еще не слышал эту историю.
— Я восхищаюсь вами за то, что вы сделали, — продолжал он. — По-моему, вы просто… просто замечательная. Я полагаю, что вы рассчитываете и дальше жить в этом доме.
— Не уверена, — ответила я.
Его слова заставили меня задуматься, на что же, собственно, я рассчитываю. Жить вечно в доме священника не было моей мечтой. Тот вечер, когда я поднималась по широкой лестнице навстречу леди Сент-Ларнстон в платье из красного бархата и маске, больше походил на осуществление мечты, чем жизнь в доме священника.
— Конечно, у вас нет уверенности. В жизни есть вещи, которые требуют времени для обдумывания. Я и сам сейчас думаю о своей жизни. Видите ли, мисс Карли, человек в моем нынешнем положении не может позволить себе жениться, но если бы положение изменилось…
Он замолчал, а я подумала: он просит меня выйти за него замуж, когда умрет его преподобие, а он займет его место. Ему было стыдно, что он думает о будущем, которое зависит от смерти другого человека.
— Я полагаю, — продолжал он, — что вы были бы прекрасной женой священника, мисс Карли.
Я засмеялась.
— Я? Вряд ли.
— Почему же?
— Да у меня все не так. Начать хотя бы с происхождения.
Он щелкнул пальцами.
— Вы есть вы. А остальное несущественно.
— Ну, потом мой характер…
— А чем он плох?
— Не могу похвастать, что я слишком серьезна и благочестива.
— Дорогая мисс Карли, вы себя недооцениваете.
— Вы меня плохо знаете. — Я снова засмеялась. Когда это я себя недооценивала? Разве я не чувствовала в себе силу, которая приведет меня туда, куда я захочу? Я была по-своему так же высокомерна, как леди Сент-Ларнстон. Вот уж действительно, подумала я, любовь слепа, я все яснее понимала, что Дэвид Киллигрю в меня влюбился.
— Я уверен, — продолжал он, — что вам удастся все, за что бы вы ни взялись. Кроме того…
Он не закончил, потому что в этот момент вышла Меллиора; ее осунувшееся лицо было озабочено.
— По-моему, ему хуже, — сказала она.
Его преподобие Чарльз Мартин умер на пасху, когда церковь была украшена нарциссами. В доме был траур, и Меллиора была безутешна: хотя мы давно знали, что никакой надежды нет, все же смерть была сильным ударом. Меллиора весь день сидела в своей комнате и никого не хотела видеть; потом она послала за мной. Я сидела с ней, а она говорила о нем, какой он был хороший и как плохо и одиноко она чувствует себя без него. Она вспоминала его доброту, любовь и заботу. Потом тихонько плакала, и я с ней плакала, потому что я тоже его любила, и мне больно было видеть горе Меллиор