– Да в чем дело? – уже стоит, а не вальяжно валяется в кресле Оздемир.
– По телефону не скажешь! Срочно вылетай!
Ровно двое суток спустя вечерним рейсом Султанов возвратил-ся в Грозный и с порога квартиры накинулся на Поллу с кулаками и бранью.
– Ах ты сучка! Ты меня всякой дрянью заразила! Ты – прости-тутка Докуевская! Ты блядь! – сыпались на ее голову удары и мат.
Полла валялась на полу, укрывая окровавленное лицо руками. Когда подустав, Султанов пошел в ванную, она попыталась убежать. Муж догнал ее на лестнице, волоком втащил обратно, а встревожен-ным соседям, открывшим двери, объяснил, что так надо, «заразная жена заслужила».
– Твой первый муж, мент знал, как надо с тобой обращаться, – уже в квартире кричал Султанов. – Я тебя так же на цепь посажу.
Он ее действительно привязал к батарее под настежь раскрытое окно, в клочья разорвал всю одежду и долго пинал оголенное тело.
Правда, вскоре окно он прикрыл, ее не отвязал и от усталости здесь же на диване завалился спать.
Задолго до рассвета он проснулся, немного угомонившись, раз-вязал Поллу, разрешил одеться. Пару часов вел допрос – от кого она заразилась, с кем имела контакт, когда и сколько ему изменяла?
До рассвета он вызвал служебную машину. Чтобы не было ог-ласки, шофера отпустил, сам повел машину с Поллой в Ники-Хита. Всю дорогу молчали, и Оздемир еще больше злился от того, что Пол-ла не плачет. Когда до села осталось минут десять езды, она спокой-ным голосом попросила его сказать два слова о йитар, как конце их отношений. Султанов не задумываясь, с радостью свершил этот об-ряд, взяв в свидетели, по подсказке Поллы, землю и небо.
Дальше все шло своим чередом, как в обычной дороге, и только при самом въезде в Ники-Хита случилось непредвиденное – попали в затор.
В это утро никихитцы впервые, с наступлением весны, выгоня-ли на выпас сельское стадо. После зимнего отстоя скотина буянила: животные бодались, мычали, разбегались. Многие жители сопровож-дали до пастбища впервые выгнанных первогодков. Стадо не двига-лось, ждали заспавшихся хозяев, пастух-аварец вовсе не торопился, переписывал наличную живность.
Минут пять Султанов отчаянно протискивал свой «Уазик» сквозь тучу стада. Упершись в ленивых буйволиц, он окончательно застрял, и никакие сигналы не помогали.
– Вылезай, – приказал он Полле, – и иди дальше пешком.
– Довези до ворот, – попросила она. – Как я пойду в таком ви-де?!
– Чего? Ха-ха-ха! Какой я тебя, кахпа, подобрал, такой и выки-дываю… Вон!
Не дожидаясь, он выскочил из машины, обогнул ее, и в раскры-тую заднюю дверь стал вытаскивать ее. Вот тут впервые Полла зары-дала, ухватилась руками за металлические спинки переднего сиденья. Силы были неравные, и она вскоре полетела на землю. К этому мо-менту удивленные сельчане обступили их. Живущая на самом краю села Кемса была первой.
– Полла! – кинулась она к поверженной наземь девушке.
– Что это значит? – возмутились никихитцы.
Султанов демонстративно прихлопнул дверь, тронулся к своему месту.
– Объясни, – преградил ему путь старик Бовкаев.
– Объясню, – поправил очки взволнованный Султанов. – Эта Полла, – ткнул он в нее небрежно пальцем, – проститутка! Она зара-зила меня грязными болезнями.
– Неправда! Я не проститутка! – ожила Байтемирова. – Он врет!
– Ах ты, гадина! – обернулся Оздемир и плюнул в ее сторону.
– Как ты обращаешься со своей женой при людях?
– Она мне теперь не жена!
– Тогда тем более не смей так обращаться с нашей односельчан-кой.
– Да она позор для вашего села!
– Не смей срамить ее… Поллу мы с детства знаем. Она – самая чистая и верная девушка.
– Да кхахьпа она! – прокричал Султанов и вновь тронулся к месту водителя.
– Я не кхахьпа! – прорезался голос Поллы.
– Пошла ты! – выматерился Султанов, садясь в машину.
– Да как он смеет?
– Бей его!
– Негодяй!
Султанов захлопнул дверь, завел двигатель.
– Бей его! – повторился крик.
Палки посыпались на автомобиль, женщины и старики, именно они выгоняют скотину на выпас, пошли в групповую атаку. У обочи-ны грейдерной дороги – булыжники не редкость. Вслед за палками в ход пошли камни. Бамперами расталкивая скотину и людей, Султа-нов еле развернул полностью побитую машину. Сквозь разбитые ок-на было видно, как слетели его очки, как кровоточил лоб, скула. Все-таки он прорвался, уехал.
Обнимая, Кемса повела Поллу в свой дом.
Стадо угнали на пастбище, а толпа еще больше разрослась, и все обсуждали произошедшее. Здесь, прелюдно, защищая честь села, все хором осуждали Султанова. Но когда разбрелись по домам, за-шептались о Полле.
– Да… Дыма без огня не бывает, – согласились невольно все.
Отныне Полла не просто жеро, как прежде, а гулящая, и к тому же заразная. Это клеймо не только на нее ложится, но и на все не-большое село дурную тень наводит.
– Вот к чему привела учеба в другом городе, без присмотра, – высказался на майдане в тот же вечер один уважаемый старец.
– Да зачем девушке учиться? – поддержал другой.
– А, может, она невиновна? – еще одно мнение.
– Разбираться незачем, – подытоживал местный мулла, – раз муж жену обозвал, значит что-то есть. А нам в селе такие не нужны. Пусть с пороком уходит обратно в развратный город, – окончатель-ный вердикт под машинальный отсчет четок, и чуть погодя: – Не только девушек, но даже ребят нельзя посылать учиться в советские вузы. Пусть у меня лучше арабской грамоте учатся, вовремя молитвы совершают, кукурузой и домашней живностью занимаются. Вот то-гда и греха не будет, и вы родители спать спокойнее будете! Поняли?
– Поняли! – хором, но вразнобой.
– Да благословит нас Бог!
– Аминь!
От гнетущего известия Арзо всю ночь не спал. Он не верил трепу Тавдиева, но все же темных пятен в этой истории было много.
Под утро он принял окончательное, твердое решение. На при-прятанном клочке бумаги он написал: «Полла, держись! Я тебя люб-лю! Я тебе верю! Прошу, выйди за меня замуж. Твой Арзо».
Утром он надеялся передать записку односельчанину. Однако вместо него явились незнакомые надзиратели.
– Самбиев, готовься на выход… Хватит тебе шиковать в приви-легированной камере. Отныне будешь в общем корпусе. Третьего ап-реля у тебя суд, пора привыкать к зоне. Обыщите его.
Из кармана достали записку.
– Ха-ха-ха… «Полла, я люблю тебя. Верю», – издевательски чи-тал старший надзиратель. – Теперь лет пять будешь верить и любить, пока другие ее будут иметь.
– Ха-ха-ха! А потом она выйдет за тебя замуж… Смотри, – он показал записку стоящему сзади. – «Твой Арзо».
– Ха-ха-ха, – захохотал тот, вглядываясь через плечо. – Так по-стой, постой, по-моему об этой Полле накануне рассказывал Тавдиев, говорил, что она заразная жеро.
– Неправда, – сквозь зубы процедил Самбиев.
– Ты помалкивай, – рявкнул на него старший надзиратель.
Тем временем третий очень худой, длинный надзиратель, угод-ливо улыбаясь, обнажая рот с редкими зубами и мелкими усиками над ними, издевательски ухмыльнулся:
– Тавдиев говорил, что видная она баба, и все у нее на месте!
– Да? – расплылось в умилении лоснящееся лицо старшего. – Так, может, доставим записочку, познакомимся и в очередь встанем.
– Так она ведь заразная…
– По своим женщинам о ней судите? – не сдержался Арзо.
– Чего? – насупился старший.
– А ну, повтори! – подался вперед худой. – Повтори, если ты мужчина!
– Повторю, – злобно выдавил Арзо. – Байтемирова Полла из се-ла Ники-Хита – чистая и честная женщина, – с каждым словом голос его крепчал,- и не вам о ней судить.
– Нет… Ты что-то о наших женщинах говорил, – встал в угро-жающую позу старший надзиратель.
– Да, сказал, то что вы слышали…
Самбиев еще не произнес последний слог, как сильнейший удар сбил его с ног. Потом до одышки, до пота и устали подручными средствами умело били заключенного.
– Составьте протокол: нападение на охрану, попытка к бегству, – выходя, вытирал окровавленные руки о грязный носовой платок старший надзиратель, – переведите его в карцер.
Через полчаса пара надзирателей потащила Самбиева по длин-ному мрачному коридору, оставляя на цементном полу липкий, во-нючий след.
Часть IVа
В марте 1989 года на Пленуме ЦК КПСС с критикой партии выступил Ельцин Б.Н. С этого момента в истории последних лет Советского Союза и в последующем – независимой России наступил новый этап – время правления Ельцина.
Еще не провозглашен лозунг – глотайте суверенитета, пока не подавитесь, однако другие лозунги: перестройка, гласность, плюрализм, демократия – уже не просто декларации, а руководство к действию.
По указу из Центра, все должности от руководителя предприятия до президента страны – выборные, на альтернативной основе. Весь мир в восторге от начинаний Горбачева М.С., и только закостенелое население СССР с ужасом взирает на происходящее: не понимает, куда все это идет, к чему приведет, и чего следует ожидать. Как обычно, в этой сумятице и неразберихе завидную прыть и оголтелость проявляют те, кто руководит процессом перестройки на местах, кто находится у горнила власти, кто печется о всеобщем процветании, и по этому случаю стремительно облагораживает собственную жизнь. Впрочем, ничего нового в этом нет – во все времена у всех народов, повсеместно это встречается – старо, как мир.
И если грозненская номенклатура проявляет невообразимую оголтелость, то абсолютное большинство населения Чечено-Ингушской Республики прозябает в нищете. Не имея места приложения своих сил в регионе, мужчины вынуждены толпами по весне отправляться на шабашку по необъятным просторам России, а женщины копошатся в земле, возятся со скотиной, занимаются нехитрым домашним хозяйством.
У вайнахов сильно развито чувство соревновательности, и беднота, стремясь за знатью, даже в отдаленных горных селах, тратя