Совсем нелегко после короткого упоения блаженством окунаться в тягостный беспрерывный труд. Только об одном просит Арзо, чтобы хоть на день установилась непогода.
И небеса услышали его. В середине июня, ближе к вечеру с севера подул резкий, леденящий ветер, и не порывами, как обычно во время грозы бывает, а хлестким шквалом, да таким, что с ног валит, пронизывает все тело. И вроде небо еще ясное, голубое, высокое, а надвигающийся занавес тьмы ощущается во всем. И странное дело, высоко-высоко в небе в беззаботной неподвижности застыли перистые облака, будто камешки на дне морском, а ниже, забурлили барашками облака, клубятся на бешеной скорости, вытворяя всякие замысловатые, порой страшно-выпуклые причуды, а следом прямо по земле – сплошная, пожирающая волна – цунами, смерч.
Несется лавинообразная туча страшной стеной, подминает под себя все пространство, пожирает все, съедает, поглощает во мрак. И цвета она не темно-серого, а пурпурно-сизого с фиолетовым проблеском.
– Тук, тук, тук, – гулко зазвенел рельс в Столбищах.
– У-ра-ган! Спасайтесь! – закричали люди.
Темень окутала землю, шквал ломает деревья, сносит черепицу, ломает столбы, и вслед за ветром осязаемо, волна мрака, раздираемая частыми молниями, как блеск многочисленных глаз, выпирает гул грома, как рев чудовищ. И несмотря на всю эту мощь, эту ширь, этот разгул, где-то на юго-западе еще светло, будто проблеск жизни, надежды, потаенной мечты.
– У-у-гу-гу-м-м! – раздался бешеный гул грома, задрожала земля, совсем рядом уколола взгляд молния, и крупные капли дождя с градом ударили по развеявшейся на ветру курчавости Арзо, который с восторгом постороннего зрителя завороженно следил за разгулом стихии.
– Ты что – дурак? – еле расслышал он у уха, две пары мощных рук подхватили его, потащили в забетонированный котлован под дом культуры.
Под землей было страшнее, казалось – наверху бой гигантов с извержением моря крови. Свет молний лучами проникал в незаделанные отверстия меж плит, туда же сливался поток ливня с градинками, и все беспрестанно содрогалось от непрерывного переката грома.
Женщины-поварихи плакали, дрожали от страха и холода.
– Нас здесь зальет! – завопила одна женщина.
– Все плиты на голову обрушатся, – закричала другая.
– Побежали наружу, – простонал срывающимся на писк голосом какой-то мужик.
Несколько человек в мерцающем мраке тронулись по лестнице вверх, быстро, в навалку, слетели, скучковавшись, умолкли, читая молитвы.
Небесный рев, мрак уплыли, оставляя отголоски удаляющегося раската. Вылез Арзо наружу: небо розовато-белесое, проясняющееся, как на заре; редкие дождинки еще падают, будто с листвы дерева после дождя. Повылезал из укрытий и остальной люд. На первый взгляд – пронесло: судя по мощи стихии, казалось, что камня на камне не оставит, а так вроде ничего. Только отдельные старые деревья повалило, свет отключился – где-то замкнуло, да еще что-то непонятное, какая-то пустота в стороне фермы образовалась. Пригляделись, а на стометровом свинарнике крыши нет.
Позже выяснились печальные вести: у колодца женщину молния сразила, в поле – пастуха застала, и прямо в тракторе еще одного убило.
В бригаде Ансара свой траур – с емкости с цементом шифер снесло, водой залило, работать нечем. Всю ночь бригада пыталась спасти остатки важнейшего стройматериала.
Теперь жалеет Арзо, что накаркал непогоду. Ансар ходит злой, хмурый, достать цемент сверх лимита – дело практически невозможное, да к тому же в колхозе денег нет. В этих местах одна отдушина – пьянка. Вот и кучкуются руководители, изредка позволяют и Самбиеву присоединиться: статус разнорабочего оказался гораздо ниже положения рядового вольно-невольного, имидж не тот, вот и хорохорятся руководители, сторонятся Арзо, как низшего в классе. А Самбиев не отстает, все навязывается, денно и нощно о каком-то государственном страховании говорит.
– Да нет у нас никакого страхования, – отмахивается от него председатель.
– Как нет, если ежемесячно отчисления идут, – упрямо твердит Арзо.
– Да в наших краях нет такого и никогда не было, – уже нервничает Кузьиванов.
– Не было, потому что вы до сих пор сидели на мощной дотации государства, и просить страховку у того же государства бессмысленно, а ныне совсем иное – предприятие на самоокупаемости и застраховано, – не унимается Самбиев, – давайте попробуем, может, это получится… Я думаю, наверняка… Здесь все законно, просто подход нужен. У меня есть опыт.
– Ну попробуйте, авось что выгорит, – нажимает Ансар на председателя.
Два дня вся контора составляет акт. Увидев его, Самбиев не без злорадства усмехнулся:
– Да что это такое? Посмотрите что наворочено кругом, а вы на одной страничке писульку состряпали? Да разве это акт, разве работа, и кто по этой бумажонке вам что даст, что у вас – курицу трактор переехал?
– Действительно, – одумался председатель. – Так, Самбиев, делай, что хочешь и придумай что-либо, – наконец просит Кузьиванов, ибо только со временем ощущается масштаб нанесенного ущерба.
– Дайте мне хоть трактор для объезда территории, – говорит Арзо.
– Бери прораба с его машиной, – командует председатель. – Все равно он ни хрена не делает, только бражку чавкает. Да и любого к делу привлекай.
Вся стройчасть колхоза, плановый отдел и бухгалтерия неделю, буквально сутками напролет выполняет поручения Самбиева, и вот итоговый акт готов. На сорока двух листах напечатан солидный документ, с построчным наименованием объектов, суммой нанесенного ущерба, остаточной стоимостью, кратким описанием. Под документом подписи не только руководителей колхоза, но и милиции, врачей, пожарника, госстройотдела и райархитектуры.
– Так кто ж нам такую сумму даст? – недоумевает председатель. – И если каждому колхозу даже по половине выдать, что у государства останется?
– Вы не знаете мощь государства, – спокоен Самбиев, – а другие колхозы нас не интересуют, да и не у всех была буря, и вряд ли кто такой развернутый акт составит.
В районный центр Байкалово, что за двести верст, где и расположен райстрах, Самбиеву ехать опасно – нет документов. Поехавший один Кузьиванов быстро вернулся, что-то ехидное пробурчал, бросил небрежно акт на стол.
– Давайте я с вами поеду, – взмолился Арзо.
– Едь куда хочешь! – по-барски горд председатель, – а я больше всякому козлу кланяться не буду.
На следующее утро, на планерке, после науськиваний Самбиева вся контора тараном поперла на председателя: не до кичливости, надо испробовать все возможности спасения до конца, колхоз на грани банкротства, все разрушено, зима на носу, а государство помочь обязано.
Получив молчаливое добро капитана милиции, Самбиев и Кузьиванов поехали в райстрах. Председатель райстраха, щупленький старичок, с плешью, с большим мясистым носом и с такими же ушами, бывший партийный функционер, дорабатывает стаж до пенсии. Свою работу он слабо знает, впрочем, как и любую другую, весь день слушает радио, комментирует вслух последние новости, регулярно, от строчки до строчки, читает центральный орган «Правда», который поступает в эту глушь с трехдневным опозданием.
После того как Самбиев положил под стол страхового начальника редкостный литр настоящей водки, разговор стал мягче, отзывчивее.
От совместного обеда в единственном в районе ресторане страховой агент вовсе в восторге, он искренне обеспокоен положением в колхозе, однако денег у него – курам на смех, только, если у частника корова умерла или кормилец умер – он может что-либо дать, и то за литр, а так хочет, но не может. Зато поставить печать, подпись, где угодно – пожалуйста. Нужна выписка взносов участника страхования без выдачи компенсаций за последние двадцать пять лет – тоже нет проблем.
– Так зачем нам эти подписи, справки, печати? – возмущается на обратном пути председатель, – нам деньги нужны, компенсация.
– Вы что думаете, в этой дыре в руках этого пропойцы могут быть деньги? – самодоволен Арзо, – все деньги в области. Туда теперь нам путь открыт.
– Может, из области и в Москву поедем? – злится председатель.
– Посмотрим… Я думаю, навряд ли, – сияет лицо Самбиева, он постепенно окунается в свою стихию, в стихию делать деньги, а не таскать кирпичи и месить бетон, и от этого возбуждается, загорается позабытым азартом.
Подъезжая к Вязовке, Самбиев небрежно бросил:
– Ваши сегодняшние расходы за выпивку и за стол я возмещу из собственной зарплаты.
Это вконец разозлило Кузьиванова, в конторе он бросил акт в дальний угол и требует Самбиева «убрать» в Столбище. В ту ночь Арзо ночует в гостинице и на следующее утро в конторе колхоза, на всех углах твердит, что главное позади, на полдороге дело брошено. Контора недовольна председателем, пошел слух: если не справляется – переизберем, даже Самбиева на эту должность прочат, и вообще претендентов руководить – валом. Тем временем сам Арзо через Ансара передает Кузьиванову что в случае успеха, а кое-что в любом случае выгорит, он может председателю одному ему ведомым образом, обойдя расчетный счет колхоза, наличными отдать от пяти до десяти процентов от общей суммы ущерба. Сумма колоссальная, председатель с Самбиевым мирится и даже хорохорится, энтузиазм проявляет, говоря, что в Свердловске у него тетя – большой начальник в облагропроме.
А тут другое препятствие: капитан милиции на поездку Самбиева в область добро не дает, кричит – погоны дороже. Тогда Арзо предлагает – в случае чего пусть объявляет побег. Собутыльники – председатель, прораб, участковый, а с ними и отец Нины – тесть Ансара, и сам Ансар выступают гарантами и поручителями Самбиева.
Арзо берет в долг у Ансара пятьсот рублей, из скупой кассы по расходному ордеру выписывается еще пятьсот на командировочные председателю и водителю. В райцентре Байкалово Самбиев просит остановить вездеход возле универмага, не заходя в пустые торговые отделы, прямо идет в подсобное помещение.
– Да кто вы такой? – возмущается толстая женщина – завскладом или товаровед.