– В игре так не поступают, – возмутился Зайнди и как бы невольно повел взглядом в сторону поясницы Арона, где чуть уловимо поблескивал черным металлом пистолет.
– Я ведь сказал, что вернусь, – твердо отчеканил Анасби, – а в знак верности моих слов с вами останется мой друг Аслан.
Возвратился Анасби через четыре часа, ровно к десяти. Только теперь он предстал в милицейской форме, с кобурой на поясе. С собой он привез пятнадцать колод игральных карт.
– Я с ментами не играю, – скривил лицо Арон.
– Если тебя смущают погоны – то я сниму сорочку, – с усмешкой, хладнокровно парировал Анасби.
– Ну разве можно так грубо? – на чеченском языке беспокоился Зайнди. – Ведь он старше.
– За карточным столом – как в бане, – в прежнем тоне, на русском парировал Докуев.
Договорились играть до двух ночи, раздавать попеременно карты хозяев и привезенные Анасби. Вскоре Докуев заметил, что во время раздачи его карт хозяева избегают острой игры, даже пасуют с явно выигрышной картой на руках, а когда метаются их карты, постоянно выигрывают. Анасби не выдержал и пару раз намекнул на эту закономерность.
– Ты что хочешь сказать, что наши меченые? – процедил сквозь зубы Арон, демонстративно поправляя за поясом пистолет.
– Пока не говорю, но предположение есть, – поправил кобуру Анасби.
К полуночи случается одна сека, следом, как и в игре с Домбой, вторая, в банке огромный куш. По очередности должны раздаваться карты Анасби, но Зайнди утверждает, что нет. После долгого спора Докуев доказывает свою правоту. Арон тасует его колоду. И здесь следует отметить, что в те времена особым разнообразием товаров людей не баловали, все в основном выпускалось по одному Госту, и таким образом рубашки карт были в целом одного внешнего вида – в диаметральную сеточку двух цветов. То есть карты, привезенные Анасби, и хозяев блат-хаты были схожи.
Арон все еще упорно тасует колоду Анасби, разыгрывается огромный куш. В это время Зайнди просит подать ему пива с маленького стола. Внимание всех отвлекается, и только краем глаза Анасби заметил, как Арон ловко сфокусничал.
– Ты подменил карты, скотина! – вскричал Анасби вскакивая, чуть не опрокидывая стол, его спокойствие вмиг улетучилось. – Я все видел!
– Что ты орешь, как резаный, – злобная усмешка застыла на лице Арона. – Если боишься играть, то пошел вон, а обвинения твои пусты, вот пусть они подтвердят.
– Я видел, как он подменил колоды, – нервно дрожал Анасби, ища поддержки его глаза в растерянности блуждали от Аслана к Зайнди.
– Ты наверно ошибся, – тихо вымолвил друг Аслан.
– Нет, – с силой стукнул Докуев по столу.
– Ты нам мебель не ломай, – спокойно среагировал Эдишев Зайнди и чуть погодя добавил, – игру тоже… Проигрывать тоже надо с достоинством.
– О каком достоинстве ты говоришь? – еще громче вскричал Докуев. – Пусть распечатает новую, мою колоду и раздает.
– Если ты мент, то тебе можно всюду командовать? – налились кровью глаза Арона. – Я сейчас вышибу из тебя всю спесь.
– А ну попробуй – козел! – вызывающе надвинулся Анасби.
– Перестань, перестань, – встал на его пути Зайнди. – Что ты здесь несешь, сопляк? Мы тебя сейчас в бараний рог свернем.
– Пошел ты… – обматерил Эдишева Анасби, отталкивая его от себя, и следом страшно выругался в его адрес на чеченском языке.
– Как ты смеешь оскорблять моего дядю?! – вступил в спор Аслан.
– Это твой дядя? – обернулся к другу Докуев, его глаза в удивлении стали круглыми. – Так значит ты меня подставил? Неожиданно просвистел удар кулака, и Аслан опрокинув маленький стол, полетел в угол. Он недолго, только мгновение сидел на полу, оперевшись о стену. Выхватив глазами столовый нож возле себя, вооружившись им, вскочил и двинулся на отпрянувшего в испуге Докуева. Блеснул металл. Анасби закричал в страхе, и в тот же момент раздались подряд четыре выстрела. Кровь, мозги и еще что-то противное, слизкое разлетелось по комнате. Зайнди в испуге сжав голову, кинулся под стол. Арон огромными ручищами схватил деньги с картежного стола и выскочил в раскрытое окно… И как раз в этот момент началась подосланная Докуевым Домбой облава блат-хаты.
Утром на железнодорожном вокзале задержали Арона и как беглого рецидивиста этапировали на место заключения.
Будучи в состоянии аффекта Анасби на первых же допросах стал давать достоверные показания, после которых задержанного вместе с ним Зайнди Эдишева переквалифицировали из обвиняемых в свидетели происшествия и освободили из изолятора временного содержания.
Оказавшись на свободе, Эдишев Зайнди первым делом послал к Домбе стариков с объявлением кровной мести. В результате Докуевы попали не просто под двойной пресс работников госбезопасности и бандитов, но и под жесточайшее давление органов советского правосудия и чеченских кровников.
Эдишев Зайнди, как закоренелый шельма и хам, принял самые жесткие меры по подавлению Докуевых: во-первых, угрожал, что убьет любого из мужского пола кровников и дал понять, что раз Анасби временно недоступен, с расправой над ним подождут, а первым делом расквитаются, расстреляв Албаста; во-вторых, потерпевшие наотрез отказались вести любые переговоры с посредниками по урегулированию конфликта, и, наконец, в-третьих, обосновав, что убитый был единственным сыном одинокой женщины и, следовательно, опорой, надеждой и кормильцем семьи, они потребовали независимо от всего выложить в качестве компенсации огромную сумму – пятьдесят тысяч рублей.
Испугавшись угроз, Албаста отправили в другой город к дальним родственникам Алпату. Сам Домба был в полной прострации, не знал, как действовать и как дальше жить. Он, как и его жена и дочери, в срочном порядке вызванные из Москвы, боялись выйти из дома. Все контакты с внешним миром велись через Мараби. А когда верный нукер выезжал по крайней необходимости семейства со двора, Докуевы впадали в состояние беззащитности и полного упадка духа. Для охраны и обслуги семьи одного Мараби явно не хватало, а на кого еще можно было бы положиться, Домба не знал. И тут как-то вечером Мараби вроде бы ненароком бросил фразу:
– Лорса Самбиев вернулся из армии. Был ранен, служил в десантных войсках в Афганистане.
– К чему это? – встрепенулся Домба, вспоминая, что именно Лорса – кровник Албаста и всей семьи Докуевых.
– Обиды детства можно было бы забыть – не глядя в сторону Домбы продолжал Мараби. – А Самбиевы как-никак односельчане, мои друзья, и главное Лорса владеет любым видом оружия и техникой рукопашного боя… Он надежен, смел и силен.
Домба вспомнил покойного Денсухара, призадумался. Еще одна вражда семье абсолютно не нужна, тем более что все поросло травой, а при грамотном подходе полунищих Самбиевых можно ловко использовать в качестве щита или хотя бы подспорья.
Не откладывая, на следующее утро Мараби мчится в Ники-Хита, и в полдень в доме Докуевых появляются братья Самбиевы и их мать Кемса. Домба в знак верной дружбы с Денсухаром, прощает все грехи односельчанам, все это подкрепляется сытным обедом, по окончании которого безработный Лорса дает согласие на охрану дома и семьи Докуевых за ничтожную для Домбы, но не для Самбиевых сумму в двести рублей в месяц.
– Плюс трехразовое обильное питание, – ставит винодел точку в сделке.
Обратно в село Самбиевы возвращаются на простом рейсовом автобусе, это никак не сказывается на их прекрасном настроении, тем более, что в руках Кемсы переполненная сетка подарков Алпату – в виде старых платьев и туфель Докуевских дочерей, да еще сверху большой кулек сладких пряников и увесистый шматок пахнущей халвы.
В один день семьи Докуевых и Самбиевых из врагов становятся друзьями. Все односельчане подчеркивают, что Домба, как взрослый человек, поступил мудро и, главное, благородно. Самбиевы чувствуют проявленное к ним снисхождение, и главный виновник бывшего противостояния Лорса с нескрываемой радостью и энтузиазмом приступает к своим обязанностям хранителя тел Докуевых. Днем он сопровождает всюду Домбу и Алпату (дочерей этому варвару не доверяют), а по ночам Лорса в полубодрствующем состоянии должен сидеть в кресле под навесом, чтобы не дай Бог, какой-либо враг или просто вредитель не позарился перескочить через забор во двор. К рассвету охранник прямо в кресле «отключается», правда, от любого шороха моментально вскакивает.
Все равно Докуевы беспокоятся: к ночным бдениям под навесом привлекается и Мараби. Вновь недовольство – молодые люди до утра болтают, изредка даже смеются. Мало того, что они нарушают и без того беспокойный сон семьи, они привлекают внимание соседей. Ведь нельзя, чтобы кто-то мог подумать и донести, что Докуевы под охраной, и тем паче, что эксплуатируют чужой труд. Кстати, и Мараби и Лорса оформлены официально грузчиками на винно-коньячном комбинате, иначе, по тем временам, их могут привлечь к правовой ответственности за тунеядство и разложение трудовой дисциплины советского общества.
…Потихоньку Домба пришел в себя и стал всеми возможными средствами воздействовать на сложившуюся ситуацию. Честно говоря, по умозаключениям Домбы, средство было только одно – подкуп. Докуев только это понимал. Но кто-то, зная его возможности, явно завышал ставку за любую услугу, кто-то никогда не брал и не хотел брать взяток, а кто-то просто брезговал общаться с ним. В этих условиях самым страшным было то, что к последним, как раз относилась женщина-прокурор, ведущая уголовное дело Анасби. И как ни пытался Домба, через кого только не лез в друзья следователя – все бесполезно.
Даже прямой руководитель этой женщины – районный прокурор, давний пайщик Докуева, не мог или говорил, что не может воздействовать на своенравную законницу. И тогда Домба решил действовать нахрапом. Он без труда узнал домашний адрес прокурорши и в знойный день стал поджидать ее во дворе, прямо у ее подъезда. «Ведь должна она пойти в магазин или на базар?» – думал одурманенный жарой Докуев.
Вот здесь прямо у подъезда он ее поймает, войдет в контакт, а там была не была – хуже, чем есть, не будет.