В отделанном мрамором подъезде два милиционера встали по стойке «смирно», отдали честь, вызвали лифт.
Гостей оказалось мало, Дмитрий ограничился узким кругом. Присутствовали: красавица-блондинка Вероника, ее сестра Нелли в сопровождении какого-то кавалера с непонятной прической и видимо, с такой же жизненной ориентацией. Вскоре появились соседи Букаевы.
– Первый заместитель Председателя Совета Министров – Руслан Асланович Букаев, – представил Андрей Леонидович статного румяного мужчину. – Руслан только недавно вернулся из командировки в Афганистан, где находился три года. За героизм и отвагу награжден орденом и медалями.
«Да-а, мой брат Лорса еле живой, бледный вернулся из Афганистана и только медаль получил за ранение», – подумал Арзо.
– Марха Букаева, – продолжал Россошанский, представляя очень толстую особу – смуглую, невысокую, со злым властным взглядом и неприличным, по мнению Арзо, вырезом на блестящем платье. Именно от этого места Арзо долго не мог оторвать взгляд, и дело не в том, что его особо привлекала оголенная злачность, а громоздкое вызывающее колье, покоившееся на ней.
– Их дочь – Марина, – высокую, как отец, и смуглую, как мать, девушку, заканчивая знакомство, представил Андрей Леонидович.
«Морда – лошадиная» – оценил соседку Арзо.
Застолье было скучным, натянутым. Взрослые невольно косились на диковинного крашеного кавалера. После нескольких дежурных тостов в честь именинников две пары родителей перешли в другую комнату, а чуть позже по шуму в коридоре стало ясно, что супруги Букаевы ушли. Андрей Леонидович поблагодарил юных гостей за внимание, откланялся. Лариса Валерьевна тоже сухо попрощалась.
– Только прошу вас не курить, – предупредила она компанию, смотря только на Веронику, – если не терпится, то есть балкон или подъезд.
Оставшись одна, молодежь разгулялась: музыка стала громче, тосты чаще, смех беспричинней, танцы на любой манер. Марина Букаева медленные танцы не танцевала, шампанское чуть-чуть пригубила, была весела, но сдержанна.
Вскоре компания разделилась на три пары. Марина и Арзо в основном восседали за столом, а две другие пары то танцевали, то выходили на балкон курить. Промерзнув на открытом воздухе, стали дымить, стоя у раскрытого окна, а потом по прихоти Вероники, прямо за столом. Арзо курить хотел, но выполняя наказ Ларисы Валерьевны, легко сдерживался, благодаря тому, что его вниманием все больше и больше овладевали умные высказывания Марины. Вскоре он нашел, что в заостренных, несколько вытянутых чертах есть своеобразие, даже неординарность, ум, ну, глаза и нос действительно лошадиные… А сколько красоты и нежности в добрых глазах лошади? А губы? Толстые, смачные, и главное, не разукрашенные яркой помадой… Зато фигура! Это действительно впечатляет! И не только… Облегающее строгое вечернее платье до невозможности демонстрирует ее необделенные выпуклости и на удивление утонченную талию. И серо-голубые опьяненные глаза Арзо с каждым бокалом все пристальнее шарят по этому мощному телу. Марина видит яркие всполохи глаз Самбиева и, еще более его раздражая, в шейке начинает выдавать такие заманчивые пируэты, что у Арзо рот невольно раскрылся, а язык беспрестанно облизывает пересохшие губы.
– Если бы эту лошадиную морду прикрыть, то фигура просто ужас! – шепчет на ухо Арзо раскрашенный кавалер.
Самбиев аж сморщился от этой пошлости, недовольно отпрянул. Он хотел ответить: «Тебе ли судить, урод?» или помягче: «У каждого свой вкус», но вырвалось:
– Да…
Музыка еще громче, в дрыгающихся танцах Марина просто восхитительна, она полностью затмила спортсменку Веронику, все взоры молодых мужчин одурманены телодвижениями Букаевой.
– Давайте выпьем! – не сдается Вероника.
За столом окончательное разложение на пары. Самбиев полностью поглощен умными речами юриста, правда, он особо не слышит, что говорит Марина, но зато находит, что ее смуглость – как свежий загар, а зубы – плотные, ровные, крупные, как у… «Да, что со мной? – бесится Арзо. – Почему и зубы, как у лошади?» Он недоволен собой, даже злится, а вслух извиняется:
– Я так люблю лошадей!
– А при чем тут лошади? – возглас Букаевой.
– Ха-ха-ха, – взрывается хохотом кавалер.
Неловкая, многим непонятная пауза.
– Давайте танго при свечах! – вновь в центре внимания Вероника.
– Марина, ну что ты, как дикарка? Вставай! Арзо, пригласи ее.
Полумрак, спокойная мелодия. Холодные руки Самбиева на расстоянии, он едва осязает тело партнерши… Новая мелодия, очень долгая и романтичная. Две другие пары уже в открытую целуются прямо в танце, Арзо и Марина вплотную сближаются, девушка только чуточку ниже Самбиева, и он явно ощущает ее порывистое жаркое дыхание.
Вновь за столом курят, смеются, и только Марина, склонив голову опечалилась, пригорюнилась. Плотный румянец обагрил смуглость ее щек. И в это время открывается дверь.
– Я ведь вас просила в комнате не курить, – возмутилась Лариса Валерьевна.
– Да что это за деспотизм?! – вскричала пьяным голосом Вероника. – Что это за день рождения? Я ухожу! Пошли!
– Да куда ты? – противится охмелевший кавалер. – Здесь столько жратвы, пойла, и все на халяву!
– Убирайтесь! – не выдержала Россошанская.
– Мама, ты не права! Так нельзя! – дрожит Дмитрий, -… Вероника постой! Я провожу тебя!
– Дмитрий, я с тобой, – кидается к выходу за другом Самбиев.
– Арзо, присмотри за ним, – уже в подъезде умоляет мать Дмитрия.
Далеко за полночь, виновато склонив голову, Самбиев в одиночестве предстал перед Ларисой Валерьевной.
– Они выключили свет, легли спать и попросили меня уйти, – оправдывался он.
– А телефон там есть?
– Нет.
– Ты хоть запомнил адрес?
– Да… Дмитрий обещал к утру вернуться.
Обеспокоенные поведением сына и друга, Россошанская и Арзо сели с разговорами на кухне.
– Марина только ушла, – о другом стала говорить Лариса Валерьевна.- Помогла мне прибраться. Хорошая она девушка… А Митя связался?! Ведь он у нас поздний ребенок. Мне врачи запрещали, а я пошла на риск, мне было тридцать шесть, а Андрею – сорок, когда я родила Митю… Боже, как мы его растили, обучали, ни на шаг не отпускали… Да и он был послушный, ни с кем не сближался, вот только с тобой по-настоящему и сдружился, и вот надо случиться, встретил где-то эту… Как эта шваль вскружила ему голову! Ведь он такой наивный!
– Я поговорю с ним завтра, – успокаивал Арзо.
– Поговори. Он тебя любит, дорожит, – нервно теребила край скатерти Лариса Валерьевна. – Не дай Бог Андрюша узнает, что он не ночует дома! Что будет!
Еще долго сидели, думая, что Дмитрий вот-вот вернется. Сменив тему разговора, Лариса Валерьевна справлялась о жизни в селе, о Кемсе и об остальном. Арзо поделился своими горестями, рассказал, как не выплатили положенные подъемные в министерстве, как мучился в бесполезном мытарстве в суде и еще о многом.
– Давай спать, – под утро сдалась Россошанская.
Дмитрий так и не явился. На служебной машине Андрея Леонидовича Лариса Валерьевна и Арзо поехали за ним. Дмитрий спал в грязной, скомканной постели. Вероника в прозрачном халате с презрением к пришедшим курила на кухне. С трудом Арзо выволок пьяного друга в подъезд. Крикнув в квартиру «сука» – Россошанская с гневом прихлопнула дверь.
О чем-либо говорить с Дмитрием в то утро было бесполезно, и Арзо к обеду уехал в Ники-Хита. По просьбе Ларисы Валерьевны, на выходные Самбиев вновь приехал в Грозный, между ним и Дмитрием состоялся серьезный разговор, в итоге которого блудный сын дал родителям слово больше не встречаться с Вероникой и в ближайшее время жениться на достойной девушке.
После городских перипетий жизнь Арзо вновь скатилась в безликую серость колхозной периферии. Только теперь, по ночам, вместо благонамеренных грез о Полле являлось страстное вожделение по Марине, и это чувственное влечение тяготило, даже мучило его. И не то чтобы это было какое-то душевное страдание, это была просто физиологическая нужда. Дело дошло до того, что увидел сон, будто он снова учетчиком на ферме, а высокомерная Марина – доярка. И вся она доступна, вульгарна, похотлива, и только почему-то узкие каблуки на шпильке не способствуют глубоко проникновенному похабству. Арзо пытается их снять, но Марина противится, на ее колоритной фигуре тряпки излишни, а вот туфли, точнее, туфельки – это изысканный шарм, не позволяющий пасть до низости колхозниц.
Пробуждение от этих снов до того мерзко и безотрадно, что Арзо с явным беспокойством воспринимает приближение ночи. Вскоре непристойность снов вовсе сменилась кошмаром: вместо стройной Марины ему стала являться ее бесформенная мать, и все это на фоне конского ржания. Дело дошло до того, что Самбиев, неизвестно почему, потянулся на ферму, ему не терпелось полюбоваться старой клячей – кобылой, в постоянном стоячем полусне доживающей свой век.
– Эй, – крикнул негромко Самбиев, возвращая из летаргии в реальность несчастное животное.
Лошадь несколько раз моргнула, удивленно уставилась на пришельца.
«Такие же, как у Марины, темно-карие, большие глаза… А какие они добрые!» – подумал Арзо, и почему-то ему страстно захотелось посмотреть в рот кобылы. Только он попытался это сделать, кляча возмутилась да с такой прытью, фыркая, мотнула головой, что не ожидавший этой резвости экономист, полетел в навозную жижу.
На этом злоключения не закончились. В тот же день секретарша, читая какой-то журнал, спросила:
– Арзо, а ты какое животное любишь больше всего?
– Лошадь, – не задумываясь ответил он.
– А почему лошадь, а не коня? – засмеялась секретарь.
«Да… Почему?» – озаботился еще больше экономист и направился в кабинет отдела кадров. Кадровик Зара славилась магией колдовства и вообще с успехом снимала любую порчу и сглаз.
– В твоих страданиях виновна женщина, – констатировала Зара, внимательно изучая глаза и ладонь Самбиева. – Она смуглая?
– Да, – окончательно уверился в могуществе шаманства несчастный экономист.