ок.
В целом, Самбиев расценивает случившееся как удачу, тем более что совсем рядом находится юридическая контора, где в пыльном, но в персональном кабинете теснится адвокат Букаева. И не беда, что постоянные ностальгические речи о Москве и о ее одаренности досаждают ему, главное, в этой каморке всегда можно выпить чай со сладостями, и даже насладиться изысканным кофе, последнее – если Марина в настроении. А вообще, юрист Букаева – очень занятой человек. По крайней мере, как только Самбиев садится напротив ее стола, у Марины случается надобность достать запыленные папки из шкафа, за спинкой стула посетителя. И тогда, вольно или невольно, они соприкасаются.
– Какой ты громадный! – сокрушается хозяйка тесного кабинета. – Не пройти, не обойти тебя.
Арзо не знает, как реагировать на эти замечания и телодвижения: с одной стороны, ему приятно осязать мощные выпуклости девичьего тела, а с другой – как-то неловко. В итоге, настрадавшись от одного и насладившись другим, он убегает, в принципе удовлетворенный. Хуже бывает, если Марина вдруг попросит проводить ее до дома или, скажем, до какого-либо суда. Тогда всю дорогу она восторгается прелестью продаваемых цветов и парфюмерией, или что более сноснее, ее мучает жажда испить томатный сок и охладиться мороженым. Несмотря на некоторую затратность, гулять с элегантно одетой Букаевой иногда приятно. Во всяком случае, им обуревает непонятное злорадство, когда их обгоняют молодые люди, с нескрываемой завистью выворачивают шеи, и, разочаровавшись, еще более убыстряют ходьбу…
Несколько дней Арзо обустраивал выделенные кабинеты. В обозначенный Аралиным день спозаранку поплелся на вокзал. Вагон опустел, опустел и перрон, и только какая-то крестьянская семья испуганно озиралась вокруг груды тюков и чемоданов.
– Вы не меня встречаете? – обратился к Арзо коренастый мужик в расползшемся от носки и стирки свитере.
– Я встречаю уполномоченного, – презренно ответил Самбиев.
– Так я и есть уполномоченный Цыбулько, – приезжий достал из-под свитера помятый листок с Постановлением Совета Министров РСФСР.
В выделенной для уполномоченного квартире их ожидал Аралин с ордером на квартиру.
– Вот это да! Вот это дело! – ходил по комнатам Цыбулько в обнимку с женой, за ними в молчаливом недоумении тенью двигались двое детей-подростков. – Вот что значит партия! Вот что значит Родина! Неужели и мебель бесплатно? – восторгался он, глядя на Аралина. – Это дело надо отметить… Тем более что у меня болит голова.
Жена уполномоченного, моложавая приятная женщина с чисто славянскими чертами лица, в косынке, без признаков макияжа, как по команде засуетилась возле тюков. В просторном зале на столе появились маринованные грибы, иссохшая, обломанная с краю буханка хлеба и бутыль ядовито-зеленоватого самогона.
Аралин, сославшись на занятость и возраст, бежал, поручив Самбиеву проявить кавказское гостеприимство. Арзо дословно понял порученное, на равных стал хлестать стаканами самогон.
К полдню решили ознакомиться с городом и заодно с рабочими кабинетами. Несмотря на удостоверения и высокие посты, в правительственное здание их не пропустили. Что было далее, Арзо помнил эпизодически. Только на следующий день он узнал, что уполномоченный остался с какой-то компанией в пивнушке, а он неведомо как очутился в кабинете Букаевой. Вот здесь, после нескольких стаканов чая, он пришел немного в себя.
Как обычно, Марина потянулась к шкафу. Ему показалось, что его плечо сильнее, чем ранее, осязает габариты юриста, и он попытался даже отпрянуть, но давление возросло. Марина пробурчала, что он мешает, Арзо попытался встать, и от этого они пришли к масштабному соприкосновению, и тут началось ощупывание девичьих достоинств… Оплеуху Самбиев не получил, но отпор был решительный, с нагрузкой веских слов.
… Мучительные рвотные позывы привели Самбиева в сознание. Он абсолютно не помнил, как очутился дома, в постели. Вспомнил только, как с Мариной пошел к ее подруге на день рождения. Оказались они в какой-то неприбранной квартире, и почему-то подружка исчезла, а Арзо на спор пытался выпить из горла бутылку шампанского… Далее полный провал в памяти, и только тревожное осознание чего-то содеянного.
Утром, растревоженный всякими домыслами, Самбиев помчался к уполномоченному.
– Милиция его привела, – прижималась к стене коридора жена.
– Ничего, ничего, – появился в дверном проеме румяный, свежий Цыбулько. – А как еще все это обмывать надо! А вот теперь приступим к работе.
На рабочем месте уполномоченный в который раз взад-вперед перелистывал листки должностной инструкции. При этом для удобства он слюнявил о нижнюю толстую губу пальцы рук, умудряясь щедро смачивать всю пятерню.
– Слушай, Арзо, – вдруг уставился Цыбулько отрешенным взглядом на заместителя. – Без пол-литра это не понять… Сбегай, пожалуйста, будь другом! Да, еще газет свежих захвати. Давай скинемся. Может, кто третьим будет?
– Я пить не буду, – категорически возразил Самбиев. Даже от упоминания о спиртном его мутило, однако выполнять просьбу он помчался.
В тот же день в обед Самбиева вызвали к управляющему делами.
– Я вижу, вы уже спелись? – строго встретил Аралин. – Передай Цыбулько, что с его должностью в свитере ходить в Совмин нельзя. И еще, пьянки и тем более похмелки надо оставить. Это Кавказ.
Более полутора месяцев просидел Арзо в кабинете правительственного здания. Процесс акклиматизации Цыбулько проходил с трудом. Уполномоченный жаловался на городской быт. Оказывается, он всю жизнь провел в белорусской глубинке, был секретарем парткома колхоза. Оттуда направлен в высшую партийную школу в Москву, по окончании которой ему поручили контролировать госзакупки на Кавказе.
Функции уполномоченного требовали масштабной деятельности, в его руках находились мощные рычаги контроля и надзора. Однако Цыбулько поставленных задач не понимал, многого просто боялся. Он даже противился поставить подпись на каком-либо документе, избегал совещаний и с трудом общался по телефону.
В принципе вся нагрузка легла на Самбиева, правда, в период становления комиссии ее было маловато, а из-за инертности руководителя вовсе не прибавлялось. Весь штат комиссии в скуке досиживал до окончания рабочего времени, перечитывал газеты и журналы, слушал радио.
Монотонное существование Самбиева разнообразили ежедневные встречи с Мариной. После пьяных притязаний Арзо, Букаева неделю ходила в водолазке, говорила, что Самбиев наследил на шее, на груди. К удивлению экономиста, юрист не предъявила особых претензий к его поведению, а наоборот, негласно, но манерами не противилась и даже поощряла мужские ласки. В запертом кабинете или в подъезде Букаевой он безраздельно господствовал над одурманивающими высотами выше пояса. Попытки проникнуть вниз встречали жесткий отпор.
– Только после свадьбы, – звучал жесткий вердикт юриста, и как после страшного приговора холодели руки Арзо, исчезал пыл, улетучивалась дурость.
И тем не менее, он по привычке или просто от безделья и скуки каждый день встречался с Букаевой. Исключение составляли выходные и праздничные дни. Их отношения протекали спокойно и верно, как полноводная река, неслись они к закономерному устью океана. И если Марина мечтала о безбрежном просторе, то Арзо предчувствовал морскую соль, и полное растление в пластах глубин. И хоть был Арзо в объятиях мощного течения, хоть и знал, что не хватит сил доплыть до суши, все равно он безмолвно восторгался красочностью исчезающих берегов, мечтал доплыть до них, надеялся выкарабкаться на твердый грунт крестьянской жизни… Сепаратство чувств обнаружили, в водовороте течения закружило Самбиева.
– Как ты провел выходные? – поинтересовалась как-то Букаева в кабинете.
Арзо не обнаружил коварства в ее голосе.
– Косил кукурузу в Ники-Хита.
– Врешь! – ряд крупных зубов заскрежетал перед ним. – Ты ездил в Краснодар, к этой бабочке*.
– Откуда ты узнала? – опешил Самбиев.
– Ты просил на дорогу в долг у Дмитрия, а Дмитрий у меня. Что замолчал? Ну и как твоя Полла? Нацеловались или у вас еще глубже взаимоотношения?
– Замолчи! Не смей так о ней говорить! – он вскочил. – Она порядочная девушка.
– Ах! Значит она порядочная, а я кто? Ты негодяй, изменник…
Она что-то еще говорила, оскорбительное, скверное, однако Арзо выбежал прочь.
Неделю они не общались. Первой на уступки пошла Букаева. Она позвонила на работу Арзо и как ни в чем не бывало попросила зайти.
День был погожий, ласковый, теплый. Осень запоздала. По предложению Марины пошли прогуляться в парк имени Кирова. В увядающей траве сидели на берегу полноводной Сунжи. Букаева угощала Самбиева пирожным собственного приготовления. Хвалясь перед ним французской косметичкой, она любовалась собой в миниатюрное зеркальце… И вдруг он услышал скрежет ножниц. Арзо с ленцой обернулся, заметил, как Марина, стушевавшись укладывала пучок волос в свой блокнот.
– Ты что делаешь? – улыбнулся Самбиев.
– Да так, – встрепенулась девушка. – Давай фотографироваться, я забыла фотоаппарат вчера выложить… Случайно остался.
К концу трудового дня разошлись по службам. Не успел Арзо сесть за рабочий стол, как зазвонил телефон.
– Арзо, ты? – гробовой голос Букаевой. – Больше ко мне не приходи. У нас все кончено.
– Ну и слава Богу, – крикнул Самбиев, когда уже послышались гудки.
Два дня он блаженствовал, послал Полле нежное, трогательное письмо, а на третий – странным образом занемог. Тяга к Букаевой овладела всем его существом. Стал он звонить ей домой, на работу, а ее нигде нет. По просьбе Арзо Дмитрий подключился к поискам, и все неудачно, то она у тети, то у дяди, и так пару дней. Самбиев совсем исстрадался, опечалился, ему не спится и не естся.
И наконец как-то вечером Марина подняла трубку телефона.
– Выйди! Я прошу тебя, умоляю! – с жалостливой скорбью просил он.
Она появилась на сорок минут позже условленного времени. На улице было темно, прохладно, моросил дождь.