– Ты о чем, Полла? – попытался ее перебить Арзо, однако девушка жестом остановила его.
– Начну с конца… Этим делом заниматься можешь по мере потребности и возможностей. Ответ понятен? Далее… Я прекрасно тебя понимаю. Теперь я не та Полла, которую ты любил, и если быть грубой как ты, то коротко ответ таков: ныне вместо пломбы девственницы я приобрела клеймо жеро. – При этих словах голос ее задрожал, крупные слезы увлажнили глаза. – Да… теперь я жеро, но это не дает тебе права смотреть на меня как на замаравшую свою честь женщину и тем более задавать провокационные вопросы.
– Полла!
– Не перебивай… Этим вопросом ты хочешь перевести наши отношения на новые рельсы: от любовных ухаживаний за девушкой, на которой можно жениться, к любовным утехам с женщиной, с которой можно развлечься.
– Нет, Полла!
– Да, – слезы уже текли ручьями по ее сморщенному в обиде лицу. – Так знай. Да, судьба моя сломлена, подрублена, но я свою честь сберегу… Да, я жеро, но это не значит, что кто-то сможет со мной вольничать. Я за себя постою, а ты приехал не меня проведать, а себя успокоить. Спасибо… Я выполню свой профессиональный долг и буду сопровождать тебя до самой больницы в Ростове. Я выкупила все купе, так как везти иначе инфекционного больного – преступление. Я выполняю не только долг, но и отдаю честь тебе как земляку и односельчанину. На этом поставим точку в наших взаимоотношениях. Договорились? А теперь постарайся заснуть, я подлила снотворное в капельницу. Сон – лучшее лечение.
Она хотела встать, однако Арзо схватил ее за руку.
– Полла, ты права… Ты абсолютно права. Прости меня! Прости!
Сквозь слезы девушки мелькнула жалкая улыбка.
– Ничего, ничего Арзо, – она не только не вырвала руку, но другой стала гладить его кисть. – Тебе надо поспать, успокоиться. Ты болен, а впереди – долгая дорога… Поспи.
Самбиев хотел что-то сказать, может быть, оправдаться, но сознание обессилело, непонятная истома овладела им, парализовала силу и волю. Он сомкнул веки и блаженно погружаясь в бездну, чувствовал только, как ласковые руки Поллы гладят его, ухаживают за ним.
– Я люблю тебя, – прошептал он в полусне и мигом отключился.
Поздно ночью на такси добрались до железнодорожного вокзала. Самбиев, все еще пребывавший под сильнейшим воздействием снотворного, еле волочил ноги, Полла с трудом поддерживала обессилевшее тело.
– А ты от меня не заразишься? – уже будучи в вагоне забеспокоился Арзо.
– Нет, – успокаивала Полла, укладывая больного. – Я уже давно заражена тобой.
Дернувшись, поезд медленно тронулся. Арзо о многом хотел поговорить с Поллой, однако сон брал верх. Под ускоряющийся перестук колес он засыпал и чувствовал, как девушка бережно разувает его, снимает носки, чем-то смазывает мозоли на ногах. Самбиеву стало неловко от этих хлопот.
– Не дергайся, – сухо скомандовала Полла, бережно укрыв его простыней, нежным голосом прошептала. – Дай Бог тебе выздоровления! Пусть сон твой будет благословенен!
Поезд набрал крейсерскую скорость, за окном замелькали столбы. Представить не мог Арзо, что будучи в отдельном купе с красивой девушкой, тем более с Поллой, он позволит себе первым заснуть, хотя бы не пообщавшись, но вагон качался, убаюкивая молодое тело, невостребованную страсть, и наверное, увядшую любовь…
Пронзительный гудок разбудил Самбиева – за окном громыхал встречный поезд. Он глянул в окно: светало, их поезд стоял в пригороде Ростова-на-Дону. На противоположной полке в неудобной позе полулежала Полла. Видимо, она до утра сидела, но сон одолел ее, и она так и застыла – тело на полке, ноги на полу. В полумраке ночного светильника ее лицо отливало слоновой костью, смоляные волосы расплелись, волной разметались на подушке.
Пытаясь не шуметь, он покинул купе и направился в тамбур. Когда минут через пять он вернулся, Полла находилась в той же неудобной позе. Тогда Арзо решил, что должен позаботиться о ней. Он бережно поднял ее ноги на полку, укрыл простыней.
Полла зашевелилась, сквозь сон простонала и вновь застыла. Как никогда прежде, Самбиев внимательно вгляделся в ее красивое, чуточку скуластое лицо: только теперь Арзо понял, что она после замужества ничуть не испортилась, а наоборот стала более женственной, привлекательной, и эта худоба ярко обозначила строгие линии лица, еле заметную раскосость глаз и характерность, как у капризного ребенка, вспухленных губ.
Состав дернулся, медленно тронулся. Арзо не выдержал, легонько погладил шелковистость щеки, хотел поцеловать, и только наклонился, как в полумраке блеснули глаза, пышные ресницы заморгали спросонья.
– Не смей, – полусерьезно-полушутя сказала Полла. – Даже болезнь тебя не угомонит. Узнаю Самбиева.
Она села, стала заплетать волосы, стоящий прямо над ней в узком купе Арзо часто задышал, опустился на ее полку, их тела соприкоснулись.
– Самбиев, пересядь.
– Почему ты называешь меня по фамилии?
– Ты – мой пациент, – нескрываемая ирония звучала в ее голосе.
– Я тебя люблю, – со всей серьезностью произнес Арзо.
– Хм, когда ты меня любил, ты так не говорил, но я это прекрасно чувствовала. Теперь ты меня как прежде любить не сможешь, и не пожертвуешь честью ради любви ко мне. Если даже совершишь этот подвиг, то паутина чеченских предрассудков опутает тебя на всю жизнь, логика наших традиций ставит непреодолимый барьер меж нами. И ты ни в чем не виноват… Ты найдешь достойную девушку, а я уже порчена. По крайней мере, для тебя.
– Что ты несешь, Полла? – вскричал Арзо, в упор уставился в строгое лицо девушки.
– Я говорю, как есть, – теперь Полла не обращала внимания на близость Самбиева, на то, как она чувствует его частое, горячее дыхание, и как от соприкосновения их тел, ощущает бешеный ритм его сердца; ее глаза устремлены в никуда, в них тоска, бремя судьбы. – Я всю ночь смотрела на тебя и думала… У нас только три варианта развития взаимоотношений. Первый – мы остаемся хорошими знакомыми, при случайной встрече мило здороваемся и спокойно расходимся. Второй – ты жаждешь меня, клянешься в вечной любви, добиваешься своего и рано или поздно бросаешь, а может, мучаешь меня всю жизнь, сделав из меня простую наложницу… Об этом и не мечтай. И наконец, третий. Ты, вопреки всему, на мне женишься. Тогда это вечная ущербность внутри тебя, и вечная виноватость и обременительность для меня.
– О чем ты говоришь? Какие-то дурацкие варианты?… Я ведь знаю, ты тоже любишь меня!
– Все прошло…
– Дура! – прошипел Арзо, крепко обнял ее.
Полла даже не шелохнулась, сидела в той же бесстрастной позе, только когда мужские руки поползли ниже плеч, она резко отстранила их.
– Самбиев, не унижай меня, не втирай в грязь.
– Я люблю тебя, – задыхался он.
– Я верю, – улыбнулась Полла. – Однако, как ты говоришь, все пройдет, а это тем более.
– Станция Ростов… Ростов-на-Дону, – послышался голос проводника и стук в дверь.
– Все, собирайся. Нас на перроне будет ждать «скорая», когда ты спал, я ходила к бригадиру поезда, и мы звонили в медслужбу Ростова.
На станции в купе ввалилось несколько человек, в том числе и милиционер. Местный врач бегло осмотрел Самбиева, перекинулся несколькими фразами с Байтемировой, собрали постель и белье, и все это вместе с больным быстро поместили в «скорую».
Поллу в машину не впустили. Арзо еще долго вглядывался в маленькое оконце «Уазика», однако Полла растворилась в толпе вокзала.
В городской инфекционной больнице, куда вначале привезли Самбиева, его не приняли, как военнослужащего. В тот же день к полудню его перевезли в окружной военный госпиталь.
Когда в машине военной комендатуры он покидал городскую больницу, случайно увидел у ворот Поллу. Арзо крикнул, чтобы остановились, на что сопровождающий офицер пригрозил посадить его в карцер. А на следующее утро нянечка принесла ему передачу – пакет с несколькими бутылками кефира, минеральной воды и яблоками. На дне лежала небольшая записка. С трепетом развернул ее Арзо.
«Самбиеву А.Д.
Только сегодня нашла твой госпиталь. Говорила с лечащим врачом – вежливый полковник. Передала предварительный эпикриз и предпринятые мной лечебно-профилактические мероприятия. Оказывается, у вас в части эпидемия гепатита. Я думаю, что после окончания лечения, а это месяца два, может три, учитывая неспешность военных, тебя по болезни уволят в запас.
Самбиев, обязательно соблюдай предписания врачей. У тебя серьезное заболевание в тяжелой рецидивируемой форме. Береги себя. Строго соблюдай диету.
Больше мы с тобой не встречаемся. Больше не пиши. Впредь любой контакт с твоей стороны я посчитаю за оскорбление. Это будет второй вариант.
Для нас взаимоприемлем только первый вариант.
Прощай, Арзо.
Плохо обо мне не думай. Не вини меня. Я – очередная жертва чеченского двуличия. С одной стороны, мы считаем себя цивилизованными, достойными людьми, а с другой – порой действуем как варвары, особенно по отношению к слабым. Будь за мной хоть какая-то сила – Докуевы не посмели бы притронуться ко мне. И если даже притронулись, то получили бы по мозгам. Жалеть меня тоже не надо, я постараюсь начать жизнь с «чистого листа», правда, обложка у моей тетрадки запятнана несмываемым клеймом – жеро. Ну да ладно – жизнь рассудит.
Прощай. Спасибо за все.
30.08.1985 г. Полла Байтемирова».
Несколько раз перечитал Арзо послание, выучив наизусть, бережно свернул и сунул в обложку военного билета. В тот же вечер, вопреки воле Поллы, не обращая внимания на «возможность оскорбления», послал ей трогательное письмо, в котором утверждал, что первые два варианта категорически отпадают – он «без нее не жилец на этом свете», и вообще жизнь теряет смысл. В конце длинного письма он в очередной раз признается в любви и просит стать его женой. Он торжественно клянется в искренности и неизменности своих пожеланий и даже жирно подчеркивает эти слова.
В первых числах ноября медицинская комиссия Северо-Кавказского военного округа признала Самбиева А.Д. «не годным к строевой службе». После госпиталя пару недель провел Арзо в части, ожидая оформления документов, и в конце второй декады прибыл в Ники-Хита. Брат Лорса, будучи по переписке в курсе всех дел Арзо, в тот же день прибыл из Калмыкии. Приехали сестры – Седа и Деши. Мать Кемса на радостях то плакала, то смеялась. В последние месяцы жила она одна, и теперь переполненный детьми дом звенел шумом, весельем, шутками. На двух печах постоянно готовилось съес