За год с небольшим деятельность уполномоченного по госзакупкам Цыбулько претерпела значительных изменений в сторону важности и степенности. «Мужичок» Цыбулько, как его вначале прозвали в Совмине, оказался далеко не простым, а нахрапистым малым.
Когда Цыбулько в очередной раз явился на совещание в обком с хмельными глазами, источая алкогольный перегар, первый секретарь обкома КПСС Брасов в жесткой форме обругал его, выгнал вон и рекомендовал немедленно уволить.
Вот тут-то и проявилась «волосатая лапа» из Москвы, толкнувшая Цыбулько в теплые края. Оказывается, его свояк занимал солидный пост в ЦК КПСС – посыпались протекционные звонки, и Цыбулько сохранил пост. А после этого из столицы приехала комиссия с проверкой деятельности местной парторганизации, ее председателем оказался подчиненный свояка Цыбулько, и разумеется, этот председатель всячески должен был лебезить перед самим Цыбулько, как свояком шефа. В то же время все партруководство республики вынужденно трепетало перед председателем комиссии, и по логике партийной иерархии, получилось, что именно Цыбулько стал самой важной персоной в те две недели, пока высокая проверяющая комиссия наслаждалась благами Кавказа.
Потом последовали разительные перемены. Из бокового второстепенного здания Цыбулько переезжает в главный административный корпус Кабинета Министров, и не просто так, а на этаж, где размещаются вице-премьеры, где всегда загадочная тишина, редкие, но очень важные посетители, толстые шумопоглощающие ковры и двойные шумозащищающие, массивные двери.
Именно к такой двери, с солидной надписью «Уполномоченный» и так далее – Цыбулько, подошел с трепетом в груди Самбиев Арзо, после двух дней безуспешного прорыва в здание Совмина.
– О-о, Арзо! – воскликнула секретарь Светлана, которую Самбиев сам когда-то пригласил на работу как бывшую однокурсницу. – Как ты возмужал, похорошел! Ну, словно Аполлон! – они по-дружески поцеловались, крепко пожали руки.
Секретарь по телефону доложила о приходе Самбиева. «Пусть ждет», – сухо отреагировал уполномоченный.
Спустя полчаса, в течение которого однокурсники вспоминали студенческие годы, в приемную вошел респектабельный мужчина, из местных, он мило улыбаясь, галантно поцеловал руку Светлане, вручил пакет с конфетами и еще с чем-то. Секретарь доложила о новом посетителе и получила добро. Посетитель сердечно поблагодарил Светлану, чуть ли не в приемной начав кланяться, на цыпочках, сияя от предоставленной чести, исчез в кабинете Цыбулько.
– Знаешь, кто это такой? – спросила Светлана. – Генеральный директор ЧИвино Бабатханов. Миллионер… Наш забраковал всю их продукцию – вот и бегает каждый день… Это надолго.
Светлана разлила чай, положила на стол подаренные конфеты. Вновь говорили об университете, об общих знакомых и незаметно обратились к персоне уполномоченного, при этом Светлана перешла на шепот.
Первые месяц-два в Грозном Цыбулько не знал, куда попал и что должен делать, пил не просыхая. Постепенно от него стали требовать то одну, то другую справку. Малообразованный уполномоченный не знал, как быть, к тому же и Самбиев, – первый помощник, ушел в армию, а дело не ждало. Местные дельцы агробизнеса быстро раскусили посланника из Москвы, и сами стали составлять справки, а Цыбулько оставалось только ставить печать и расписываться. От этой услуги он получал небольшие чаевые, спиртное, в наилучшем случае приглашение в ресторан. И тут, как обычно бывает на Кавказе, во время одного из застолий пьяный Цыбулько расплакался, что «всю жизнь мечтает иметь трехколесный мотоцикл «Урал» с задним ходом, с противоветровым стеклом» или, на худой конец, к пенсии, к отъезду в родную Беларусь, хотя бы купить двухколесный мотоцикл «Восход».
Вайнахи до наивности кичливы в гостеприимстве – просьба гостя, и тем более начальника, – закон. Новенький блестящий «Урал» появился во дворе Цыбулько. Два выходных дня уполномоченный возился возле подарка: мыл, протирал, смазывал, подтягивал болты. На ночь привязывал мотоцикл к дереву цепью, насаживал огромный замок, хотя в те времена в Грозном о краже транспорта, тем более мотоцикла, редко слышали.
Получив регистрационные номера, напялив на головы шлемы, вся семья Цыбулько днями напролет ездит по зимнему городу. В Грозном такая техника не котировалась, да и вообще въезд в центр города на шумном мотоцикле был запрещен. Строгие автоинспекторы останавливали нарушителя, но, увидев серьезное удостоверение, боясь подвоха, отпускали и советовали впредь в центре не появляться. Тогда скромный Цыбулько стал наслаждаться ездой по окраинам.
Улицы в Грозном были широкие, ровные, по зиме с гололедцем – скользкие. Вот и влетел уполномоченный в фонарный столб, да так, что мотоцикл вдребезги, столб на земле, сам еле живой. И надо же такому случиться, именно в тот день он удостоверение не взял с собой.
Прибывшая на место аварии милиция подумала, что Цыбулько – простой обыватель, да к тому же хмельной, наломала ему бока, закинула в каталажку. Только через двое суток разобрались, с кем имеют дело, дали «задний ход» в возбужденном уголовном деле. После этого инцидента Цыбулько висел на волоске, за ним закрепилась кличка «мужик-алкаш», слух дошел до первого секретаря, и все считали, что его увольняют, а вышло все наоборот; и теперь об авторитете и могуществе уполномоченного слагают легенды. Он неприкосновенен, и даже куратор Агропромышленного сектора республики – второй секретарь обкома КПСС Ясуев не вмешивается в епархию уполномоченного.
После этих начальных перетрубаций уполномоченного вызвали в Москву. Приближался Новый год, и Цыбулько взял с собой всю семью, гостил все праздники у свояка. Как-то напился уполномоченный сверх меры и стал рассказывать свояку, какое удовольствие он получал, управляя подаренным мотоциклом.
– Дурак ты, – заключил москвич и, заканчивая ночное застолье, недовольно сказал. – Иди сегодня выспись, а завтра поговорим… Не за тем я тебя в благодатный край посылал, идиот.
На следующий день, во время утренней похмелки, Цыбулько понял, что должен за пару лет обеспечить не только свое будущее и будущее своих детей, но и делиться со свояком.
– Никто тебя пальцем не тронет. Понял? – подытожил политбеседу партийный босс. – А сегодня пойдешь в ГУМ, на третий этаж, в спецотдел и возьмешь себе достойную одежду, а то ходишь, как мужик из захолустья.
С тех пор начал Цыбулько по рекомендациям из Москвы «шерстить» крупные объединения типа «Скотопром», «Консервплодоовощ», «Птицепром», «Сортсемовощ», «Горплодоовощторг». И вот настала очередь самой могущественной организации – «Чеченингушвино».
Теперь Цыбулько не тот, теперь даже от шума мотоцикла, он презрительно морщится, сидя на заднем сиденье служебной «Волги». Теперь у него две квартиры в одном дворе. К тому же, оказывается, у уполномоченного есть справка из Белоруссии, что он участвовал в партизанском движении, то что ему тогда было всего пять лет подчеркивает раннюю зрелость и сознательность. Как ветерану, ему выделяют участок прямо во дворе и он, единственный, возводит огромный гараж посредине двора в центре Грозного.
Как бывший секретарь парткома колхоза, Цыбулько питает особое пристрастие к земле, к домику в пригороде, или хотя бы к даче. Брать голый участок, строиться ему неохота, да и нет времени. Кто-то подсказал, что у гендиректора одного из крупных объединений есть хорошая дача. Цыбулько навязывается в гости, осматривает загородную виллу и рассказывает историю, как простой директор маленького элеватора, ему, как гостю, подарил понравившийся мотоцикл. Это прекрасная традиция вайнахов!
… А дача ему нравится!
Словом, все переменилось в жизни уполномоченного, только все так же он постоянно во хмелю, правда, теперь не от «самогона ведрами», а от рюмочек коньяка, и не простого, а высококлассного – типа «Илли», изредка может снизойти до «Эрзи», в крайнем случае «Вайнах», а на остальные косится, даже раскрывать при себе не позволяет – «воняет, – говорит, – тараканами и бражкой отдает». «А что такое бражка?» – интересуются сотрапезники-южане. «Да есть такая гадость, – машет небрежно рукой Цыбулько, – алкаши пьют».
Как только в республике объявилась новая «гроза» в лице Цыбулько, богатые виноделы быстренько сориентировались и сами стали доставлять подношения. Их мало беспокоило, что размеры податей возрастают, и маршруты от Грозного потянулись в Москву, а потом и в Минск. И уже не бутылками, не литрами и ящиками измеряются воздаяния, а переполненными грузовиками. И кажется, что уполномоченный с виноделами в великой дружбе и родстве, что никогда он не посмеет покуситься на их деятельность, по крайней мере, так он говорит, даже божится на людях. Поэтому рассказывают ему виноделы, как они обворовывают народ, как «копейку» зарабатывают, а порой даже советуются, ищут у него поддержки. Неведомо им, что «мужик» Цыбулько – рано или поздно «сдаст» их и будет счастлив от своего коварства.
«Ведь во благо государства трудимся, слово партии бережем», – скажет он в оправдание, и с чистой совестью, без тени смущения выпьет рюмочку коньяка, как после самогонки или того хуже, бражки, по привычке сморщит лицо, закусит шоколадом, и закрыв глаза в вечном хмелю, мечтает он, как несется по родному полесью, а под ним – мотоцикла рев, в лицо – быстрый ветер, и бросает его из ухаб в ухабы, а ему весело, раздольно, бесшабашно, и плевать ему на всех; в морду даст он любому, и сам получит – не обидится; просто после драки и ругательств выпьют еще по чарочке, поцелуются, все друг другу простят,… но будет возможность – вилы в бок засадят… Но это присказка, а сказка наяву.
В общем, целый год в немереных количествах шло высокосортное спиртное по «разнарядкам» уполномоченного по всем весям страны. И думали виноделы, что они с Цыбулько «споются» или он сам сопьется. Так не тут то было! Как «ни прискорбно» Цыбулько, а полное досье на «жуликов – виноделов» собрано, из Москвы специальная смешанная комиссия вызвана – ЧИвино «под колпаком».