– Да, – кокетливо смущаясь, потупила глаза Марина, – в академии говорят, что такой фигуры во всем вузе нет.
– И хорошо они глядели? – пытаясь быть серьезным, съязвил Арзо.
– Бессовестный. Разве кроме тебя есть у меня кто?
– Насчет «есть» – не знаю, а то что был – верно.
– Сплетни! – еще больше вздулись растопыренные ноздри Букаевой, выпуклые темно-карие глаза вонзились в него. – Это Лариса Валерьевна тебе наболтала. Я знаю. Она ненавидит меня из-за того, что я более грамотный, современный юрист – нежели она – старая дура… Да и вообще, она всех чеченцев не любит. Знаю я ее.
– Но-но, – остегнул ее Самбиев, – ты особо не завирайся. Лариса Валерьевна здесь не при чем, весь город знает о твоем романе, – врал Арзо, – и о том, как отец тебя обрил.
– Неправда! – вскочила Марина и, крупными конечностями задев стол, опрокинула стаканы с чаем. – Это ложь, – трясла она кулаками, слезы появились на ее глазах. – Ты не знаешь всей правды. Мой отец случайно обнаружил твою расписку с обещанием на мне жениться и понял все.
– Что все? – стоял напротив Арзо. – У нас ничего не было.
– Как это не было? Ты нахал! Ты забыл, какие синяки ты на моей груди, шее оставлял, ты и дальше лез, обещая, что на мне женишься, но я знала…
В это время зазвенели частые гудки междугородней связи, и Арзо бросился в зал к телефону. Звонил Дмитрий, сообщил, что выслал телеграфом деньги, и Арзо должен в пятницу, вечерним рейсом вылететь в Москву. На ближайшую субботу назначена регистрация брака в ЗАГСе, потом свадьба в ресторане, и Арзо будет шафером Россошанского.
Вдоволь наговорившись, Арзо в веселом настроении вернулся на кухню и видит: стол завален всякой едой, даже икра черная блестит зернышками.
– Это ты принесла? – удивился Самбиев. – Так Лариса Валерьевна полный холодильник мне оставила.
– Может быть, – спокойно проговорила Букаева, – просто это свежеприготовленная… Садись. Давай поедим… Я-то на ночь не ем, но с тобой – хоть ты и противный – можно.
Самбиев голодным не был, все его мысли были поглощены предстоящей поездкой в Москву. За три дня до отъезда необходимо было решить кое-какие дела, приобрести соответствующий костюм, поехать в Ники-Хита и предупредить мать.
Зная, что Букаева просто так не отстанет, он без всякого аппетита принялся за еду.
– Ты машину водить умеешь? – вдруг спросила Марина и следом. – Не мог бы меня завтра повозить по моим делам? А то машину купила, а ездить не умею.
– Ты купила машину? – с набитым ртом спросил Арзо.
– А что? Я ведь юристом работала, а не тем, чем ты думаешь, занималась.
Дальше она вела себя строго, официально. Договорились о встрече на завтра, Марина собрала свою посуду, пожелала Самбиеву спокойной ночи. В коридоре несдержанный молодой человек попытался ощупать позабытую контурность фигуры, но получил отпор.
По уговору, встретились в полдень следующего дня. Самбиев без спросу покинул работу. На такси добрались до гаражного кооператива, и Арзо увидел новенькие «Жигули», оформленные на имя Марины. Сразу же поехали к знакомому нотариусу Букаевой, и Самбиев получил генеральную доверенность на автомобиль.
До окончания рабочего дня он возил Букаеву по народным судам города. Когда Марина надолго пропадала, он под звуки модных мелодий, ласково гладил руль, в который раз протирал то блестящую панель, то наружные стекла, то фары. А при езде получал истинное наслаждение.
Вечером поехали за город в селение Урус-Мартан, к родственникам Букаевой. Возвращались поздно. По незагруженной, сухой по морозу дороге Арзо прилично разогнался, и при ярком свете дальних фар и громко звучащей музыки воскликнул:
– Отличная у тебя машина!
– Теперь она больше твоя, чем моя, – не глядя в сторону водителя, постановила юрист.
Самбиев в ответ промолчал, только не без удовольствия почувствовал, что с каждым поворотом руля, он все больше и больше восхищается ездой, машиной, сладостно притягивается к ней, и… не только к ней.
Неодушевленная машина его чувств не воспринимала, и тогда Арзо, припарковав машину, в темном гараже бросился с ласками к Марине.
– Нет, нет, – прятала она лицо, – ты так обманул меня, ты бросил меня, ты мучаешь меня, я не вынесу этого, – тут ее рот стал занят другим и, освободившись: – Как я истосковалась по тебе! Ты так больше не поступишь?… Хоть ворота запри.
То же самое было в подъезде, и на просьбу вконец возбужденного Арзо зайти хоть на минуту в квартиру Россошанских, Марина категорически отказала, пообещав позвонить.
Более часа ждал Арзо ее звонка, не вытерпев, позвонил сам и узнал, что Марина спит. А Самбиев, напротив, потерял покой, под утро забывшись, все равно ему грезилась езда на машине.
На следующий день все повторилось, только под конец Марина согласилась зайти на стакан чая. Прямо в коридоре Россошанских проявилась несдержанность Арзо.
– Нет, нет, только не это, только не так, – испуганно, изо всех сил сопротивлялась Букаева.
– Мне надоели эти школьные поцелуи, – задыхался в страсти Арзо.
– Потерпи, потерпи дорогой. Я люблю тебя. Я ведь достойная дочь почтенных родителей. Вот узаконим все, и тогда… – она с силой прижала его. – Когда?… Когда ты хочешь? – и не услышав вразумительный ответ, продолжила. – Может, этой весной?
– Ага, – промычал Арзо, сразу отпрянул: то ли действительно остудился, то ли одумался, то ли решил подождать.
И на следующий день все шло тем же чередом. К девяти часам Самбиев медленно подъехал на выдраенной до блеска машине к зданию Совета Министров, степенно вышел из машины и, горделиво играя ключами, важно направился в здание. После обеда он снова ездил с Мариной, и только к вечеру жалобно сказал, что желательно бы пораньше поставить машину в гараж, ибо он должен поехать в Ники-Хита перед отлетом в Москву, а последний рейсовый автобус отходит через час.
– Какой автобус? – возмутилась Марина. – Забудь об общественном транспорте, эта машина полностью в твоем распоряжении, езди куда хочешь, когда хочешь.
Сбылась давнишняя потаенная мечта Самбиева: на новенькой машине прибыл он в родное село. И не беда, что машина еще не окончательно его, это – вопрос времени, он, можно сказать, решен. Плохо, что поздновато, в селе рано ложатся спать, и никто не видит его радости, его успеха.
Заехал во двор Самбиев, а Кемса удивляется, гладит машину. Сын на вопрос «откуда машина» важно молчит, рассказывает озабоченно, что в Москву на свадьбу приглашен, что без него бракосочетание не состоится, и что не ехать нельзя, и дел в Грозном невпроворот. И только до отвалу материнской еды наевшись, от блаженной истомы расслабившись, рассказывает он матери о машине, полезая с зевотой в постель.
– Арзо, – стала над ним мать. – Лучше на осле ездить, да на своем, чем на такой машине. До рассвета вставай и затемно убирайся с машиной, чтоб никто не видел этого позора… А вот это кольцо подаришь невесте Мити. Оно на вид невзрачно, но ценно, старинной работы. Это от твоего отца осталось… Больше подарить нечего, а без подарка нельзя.
Даже в городе было темно, когда Арзо подъехал к гаражу Букаевых. Он тщательно вымыл машину, напоследок осмотрел, убедился, что она чиста и без вмятин, и пожалел, что вот также нельзя смыть с себя грязь, сгладить, еще еле заметные по молодости, морщины.
Он разорвал доверенность, бросил ключи и техпаспорт в почтовый ящик Букаевых, избегая с Мариной общения, в тот же вечер вылетел в Москву.
У трапа его встречали Дмитрий и широкогрудый, невысокий полковник.
– Отец Маши, военный атташе в Ираке, – официально представил военного Россошанский и только после этого с улыбкой обнял друга.
В субботу перед поездкой в ЗАГС, где на Самбиева возлагалась ответственная миссия – свидетеля жениха, он познакомился с Машей, девушкой на первый взгляд маленькой, щупленькой, но при общении очень милой, обаятельной.
Молодоженам вручали подарки. Подарки были объемными, красивыми, значимыми. И тут решился выделиться Арзо: с таким видом, будто дарит миллион, вручил Маше еле видимое издалека кольцо. В зале начались вопросы, потом смешки, которые наверняка не относились к подарку, ибо все уже изрядно подвыпили, однако Арзо растерялся, попытался рассказать, что это кольцо старинной работы, память его отца и прочее. В конце концов сам запутался, смутился, и только вмешавшаяся Лариса Валерьевна умело изложила ценность подарка, хотя в первый раз кольцо видела, кинула в зал шутливую реплику и пригласила всех танцевать.
Не в воскресенье, а в понедельник вечером супруги Россошанские и Арзо вылетали в Грозный. Их провожал Дмитрий. В аэропорту два друга впервые уединились в невзрачном кафе.
– Когда в Грозный прилетишь? – интересовался Арзо.
– Наверное, летом, в отпуск… Ты за родителями посматривай, отец сильно сдал. И на пенсию не выходит.
– Говорит, что тебе объединение передаст.
– Мне еще четыре года по контракту пахать. Так что не скоро… Скучаю я по Грозному, ой как скучаю. Во сне вижу… А ты, случайно, Вику не встречал?
– Ты мне это брось! – возмутился Арзо. – Сдалась тебе эта шлюха?!
– Да я так, просто…
– Просто не бывает. Теперь, слава Богу, женат, и мне кажется, вы ждете ребенка.
– Да, – расплылся в улыбке Дмитрий. – Родители так рады… Кумом будешь?
– Конечно, буду! – выпятил грудь Арзо.
– А вам можно?
– Можно, – перебил друга Самбиев, – доброе дело – всегда можно и нужно, и не должно быть в этом преград.
Часть IIIб
По истечении всего двух месяцев работы Арзо Самбиев полу-чил выговор «за систематические прогулы»; это отразилось на его и без того небольшой зарплате, вдобавок лишили предстоящей квар-тальной премии, отчитали на общем партийном собрании. Автор этих резолюций, шеф отдела Пасько, до предела загрузил Самбиева «чис-тописанием», и несчастному подчиненному днями напролет видяще-му перед собой только «отвратительную морду» начальника, опосты-лело все.