– Ты вот такого купи, – Самбиев кивком указал на «юношу-Купидона», – он все снесет.
Часто задышала Марина, стала беспорядочно мять свою сумку, губы в злобе ссузились, казалось, она вот-вот засвистит, а Арзо, абсо-лютно не обращая на ее реакцию внимания, теперь любовался строй-ненькой «переводчицей».
– Вот это фигурка! – вслух высказал он свое восхищение. – Просто миниатюрная утонченность!
– Вот и купи ее, – процедила сквозь зубы Марина.
– Ее покупают вот такие старики-немощи… А за такими, как я, они сами бегают.
– Хам… Отдай мои деньги.
– Ой! Слава Богу! Забери, от них карман словно горит.
Как чужие вернулись в зал. К началу третьего акта под воздей-ствием коньяка Самбиев полностью освоился в театре, если не с пре-восходством, то на равных оглядывал всех, к Марине ничего не пи-тал, он освободился от ее денег, понял, что это светское общество – просто сборище, и что здесь мало ценителей и почитателей искусст-ва, а просто нувориши и их наложницы. Себя он ни к тем, ни к дру-гим не относил и поэтому был счастлив. Он с восторгом досмотрел постановку, с искренним радушием аплодировал исполнителям и ду-мал, что эти высокие мастерство и талант навсегда избавили его от жизненных соблазнов, побудили к нравственности, к чистоте помы-слов, и он сожалел, что с его рукой соприкасается массивное плечо Марины Букаевой, а не любимой – Поллы Байтемировой. Он поду-мал, как Полла далека от этой светской тусовки, и как она достойна быть на вершине счастья. «Вот получу деньги за дело, женюсь на Полле и привезу ее в Москву, покажу все», – думал Арзо, покидая зал. Он шел впереди Марины и думал, что на улице поблагодарит за театр, сославшись на сверхважный, служебный телефонный звонок, расстанется с ней – на сей раз, навсегда.
На улице было сыро, ветрено, холодно. Зрители молчаливо по-кидали театральную площадь; после красочного зала, буйства эмоций улица ночной перестроечной Москвы казалась пустынной, враждеб-ной, отталкивающей.
Еще пребывая под хмельком, Арзо засунул руки в карманы брюк, небрежно, думая что в последний раз, осмотрел с ног до голо-вы Марину и уже хотел откланяться, но она на секунду опередила его.
– Ты неблагодарен, – выстрелила она первой. – Я мучилась, по-купала билеты, хоть и не подобает девушке – пригласила тебя в те-атр, значительно потратилась, а ты в отместку оскорбил меня прямо в театре и теперь стоишь перед девушкой – «руки в брюки».
Спесь Самбиева улетучилась. Букаева знала честолюбие земля-ка, стала играть на его слабых и одновременно сильных сторонах ха-рактера.
– Так мужчины не поступают, – атаковала Марина. – Тем более чеченцы.
– Я рассчитаюсь с тобой, – тихо ответил Арзо, вытащил руки из карманов, даже ссутулился. – Сколько стоят оба билета?
– Тебе не стыдно? – полностью завладела инициативой она. – Ты хочешь вручить мне деньги?
– А-а-э…, – промычал Самбиев, и из последних сил пытаясь убежать, пробормотал, – у меня дела… Я жду звонка в номере.
– А у меня нет дел?! Что-то в театр ты быстренько побежал и о делах позабыл, а теперь… Небось какая-нибудь сучка должна позво-нить. Как ее зовут? Клара?
– Перестань, – слабо возразил Арзо, – ну что ты хо-чешь?…Давай завтра куда-нибудь пойдем.
– Куда? – Марина стала к нему полу-боком, и теперь она иско-са, презрительно глядела на него. – Ты меня хоть до дому проводи… Больше от тебя проку нет, тоже мне джентльмен, одно название.
– Ну, не говори так, Марина.
– А как мне говорить? Хотя бы такси останови. Весь вечер ис-портил, просто вешайся. Я для него так старалась! А он? – и тут по-следовал жалобно-горький всхлип.
– Успокойся, успокойся, – обнял он ее.
– Если бы тебя не было рядом, я бы под машину бросилась… так мне стыдно, так ты опозорил меня, – плакалась она в его плечо. – Дай мне платок. Мне бы глоток воды – лекарство запить. Мне так плохо. Пошли вон в то заведение, посидим чуть-чуть. Я хоть приду в себя.
«То заведение» оказалось шикарным рестораном «Метрополь» с входом не для всех. По подсказке Марины, Арзо сунул человеку «на дверях» четвертную купюру, и они очутились в мерцающем по-лумраке музыкального шума. Здесь тоже танцевали обнаженные де-вицы, однако в отличие от плоскотелых балерин здесь откровенно демонстрировались пышные достоинства, стриптизерши кривляясь обходили столы. Из-за бешеных цен Арзо заказал только водку, а Марина – кофе, десерт, воду без газа и какой-то коктейль.
Выпив Арзо разгорелся, его взгляд похотливо блуждал по стриптизершам. Букаева этого не вынесла и попросила счет. В сумме значились деньги за вход, еще какие-то непонятные для хмельного Арзо статьи, и в итоге он не смог рассчитаться – не хватало денег. С важностью царицы Букаева отсчитала новенькие бумажки, выслан-ные ей из дому, по-купечески, с лихвой, бросила их на стол и твердой походкой, в такт музыкального ритма, с большой амплитудой виляя пышными бедрами, тронулась к выходу. Полностью укрощенный Ар-зо плелся сзади, теперь восхищаясь ее габаритами.
На улице Букаева сама договорилась с таксистом «за два счет-чика» и надменно бросила Самбиеву:
– Ты хоть проводишь меня?
В машине сидели рядом, молчали. От быстрой езды пьяному Арзо было не по себе, он мечтал побыстрее дойти до дежурной по этажу в гостинице, которая неоднократно накануне предлагала ему лечебный массаж юных жриц. Он знал, что Букаева живет под кон-тролем какой-то старушки – хозяйки квартиры, и теперь на ходу счи-тал минуты, когда вручит свою землячку в опекунские руки.
Когда доехали, Самбиев попросил Марину не рассчитываться, ибо он должен был ехать в гостиницу. Однако Букаева заплатила, от-пустила такси и попросила проводить ее. Она в безмолвии решитель-но отворила дверь квартиры, обернулась и, по-прежнему ничего не говоря, едва уловимым жестом поманила его. С самого балета сдер-живавший порыв яростного вожделения, Самбиев Арзо кинулся к ней, в эту минуту он готов был надеть на шею любое ярмо, лишь бы избавиться от переизбытка энергии.
– Моя старушка в больнице, я одна, – с жаром произнесла Ма-рина над его ухом.
Арзо от радости попытался взять ее на руки, но то ли она была тяжела, то ли он пьян, то ли места мало – покачнувшись, он потерял равновесие, сильно ударился, роняя ее. Марина в темноте ехидно за-смеялась.
Соблазнительный аромат кофе, спокойная, негромкая мелодия, тонкий запах женской косметики и накрахмаленного белья на про-сторной кровати ощутил Арзо лениво пробуждаясь. Еще не раскры-вая глаз, он в блаженной истоме сладко потянулся, повернулся на бок и только тогда понял, что совершенно гол. Раскрыл глаза, от удивле-ния часто заморгал. Со вкусом меблированная спальная комната, сквозь задернутые гардины просачивается солнечный свет, и кругом в беспорядке валяются его вещи. Он хотел встать, но шуршание оде-жды и мягкие шаги заставили его поплотнее натянуть легкое одеяло. В дверях показалась Марина. Неухоженная, помятая, с растрепанны-ми волосами, но очень счастливая.
На ней был расшитый узорами прозрачный халат, который был узковат в ее сильных плечах и оттого широко расходился на груди, почти что полностью ее оголяя.
– Арзо! Милый! – с хрипотцой звучит контральто Букаевой, она садится рядом с ним, гладит его руки. – Как ты красив, как ты пре-красен! – склоняется, ее короткие, жесткие волосы неприятно щеко-чут его щеки, толстые губы слюнявят все лицо, несвежий, ночной за-пах рта претит дыхание. – Какой ты ласковый, сильный! – шепот меж поцелуев: – мой… Я так этого боялась, а все оказалось просто.
Последние слова кольнули сознание Арзо, он зажмурил глаза от страха и все, как наяву, восстановил…
Накануне, зайдя в квартиру, они попали в зал, где Арзо принял-ся раздевать Марину. Она предложила перейти в другую комнату – для удобства, и как бы нечаянно посетовала, что он-то еще одет… Он хорошо помнит, как хотел ограничиться прежним «пионерством», но Букаева скорректировала траекторию проникновения в западню…
– Я эту простынь сохраню на всю жизнь, – грубым, низким го-лосом шептала она, продолжая слюнявить его лицо, шею.
С некоторым запозданием Арзо понял все. Оттолкнув Букаеву, он вскочил: так оно и есть – кровавое клеймо на простыне, на его судьбе.
– Сука! – крикнул он, с силой грубо схватил ее, кинул в кровать и начал подминать, сжимать, пытаясь сделать ей больно, желая изму-чить.
А она, вообразив, что это новый акт любви, стала торопливо избавляться от халата, и чем жестче действовал он, тем сладостнее стонала она, неосознанно превращая процесс насилия в процесс сои-тия.
– Вот так! Вот так! – взбадривала она его гнев. – Давай! Давай! Ведь я мазохистка.
Что такое мазохизм Самбиев не знал, только окончательно убе-дился, что Букаева – змея подколодная, а он – конченый дурак и про-сто идиот. Иссякнув физически, а главное морально, он ткнулся в по-душку, и теперь ему стали противны вонь белья из химчистки и запах духов – едкий, отвращающий. В висках колотила барабанная дробь, затылок ныл от тяжести, боли, и он реально ощутил бремя охомутав-шего его ярма.
… После ванной пили кофе. Марина села рядом, их колени со-прикасались. Самбиев пытался от нее отстраниться, но она принима-ла это за игру.
– Ну, что ты такой грустный? – печалилась она, по-детски хоте-ла капризничать, это у нее не получалось и, видя насупленность Ар-зо, она гладила его курчавые, взбалмошные волосы.
– У тебя знакомые врачи есть? – впервые за утро заговорил Ар-зо.
– Конечно есть! А что тебя беспокоит?
Долгая пауза. Самбиев неоднократно глотает кофе, глядя в упор строго спрашивает:
– Может, зашьем?
– Скотина! Сволочь! Мерзавец! – громыхает падающий стул, в Самбиева летит кружка, все звенит. Он без носков, с туфлями в руках выскакивает в подъезд, бежит вниз по лестнице, в ушах свист ветра, перехлестный чеченско-русский мат вдогонку…
У входа в гостиницу встретился с Сергеем.
– Самбиев, ты где пропадаешь? Борис Маркович тебя обыскал-ся!