Что можно сказать по поводу расправ шаха Аббаса со своими сыновьями? Только одно – каждый мерит других по своей мерке и опасается для себя того, что сделал другим. Аббас, пусть и не совсем по своей воле, отнял престол у своего отца, шаха Мухаммеда, и, помня об этом, крайне настороженно относился к своим сыновьям. Своим преемником он назначил внука Сам-мирзу, известного как шах Сефи I. Сам-мирза был старшим сыном Мухаммеда Бакер-мирзы, так что с точки зрения традиций он выглядел правильным выбором, но с точки зрения личных качеств выбор был плохим, и мы досконально разберем это в следующей главе нашего повествования. Иногда историки пытаются представить шаха Сефи хорошим правителем, ссылаясь на то, что в его правление не наблюдалось упадка, но на самом деле причиной тому были таланты шаха Аббаса, а не Сефи. Образно говоря, Аббас настолько хорошо отладил механизм управления государством, что тот долгое время продолжал исправно работать без постороннего вмешательства. Как сказал однажды Абд ал-Хусейн Зарринкуб[152], «если бы преемники Аббаса Великого хотя бы наполовину были такими, как он, то Иранское государство простиралось бы сейчас от Босфора до Сырдарьи».
Шах Аббас был глубоко религиозным человеком, причем вера его была истинной, а не показной. Подтверждением этого может служить хотя бы паломничество, совершенное шахом в тридцатилетнем возрасте, – он пешком прошел более восьмисот километров из Исфахана в Мешхед, чтобы почтить память Имама Резы. Но при всем своем религиозном рвении шах терпимо, если не сказать благосклонно, относился к подданным-христианам, большинство которых составляли армяне.
Шах Аббас использовал мусульманское духовенство в деле борьбы с влиянием кызылбашских эмиров, но при этом в его правление имела место нарастающая секуляризация иранского общества. Садры утратили свое былое влияние, что было обусловлено не только политикой шаха, но и изменениями, которые произошли в Сефевидской державе. Главной задачей садра являлось установление единообразия веры во всем государстве, а когда все мусульмане из числа шахских подданных стали шиитами-иснаашаритами, должность садра утратила свое былое значение. На первое место выдвинулись муджтахиды, которые, с одной стороны, помогли шаху Аббасу в деле ограничения власти эмиров, с другой – пытались всячески усилить свое влияние, распространяя его на все сферы жизни общества, в том числе и на политику. Нужно было обладать большой мудростью, дипломатическими талантами и сильной волей для того, чтобы удержать в своих руках всю полноту власти, и шаху Аббасу это удавалось, иначе бы его не прозвали Великим.
Шах Аббас скончался 19 января 1629 года после тяжелой продолжительной болезни в своем дворце Фарахабад[153], на каспийском побережье. Обитель радости стала обителью горя – придворные оплакивали смерть шаха, который умел внушать к себе не только уважение, но и любовь.
Примечательно, что шах Аббас приказал похоронить себя не в Ардебиле, где находили последнее пристанище его предки, а в городе Кашане[154]. Некоторые считают, что так Аббас хотел подчеркнуть свое величие, показать, что ему не зазорно быть похороненным в скромном мавзолее небольшого городка, но, скорее всего, то была попытка дистанцироваться от тюркско-кызылбашского прошлого, стремление показать, что основной «вектор» государства сменил направление. Правда, при жизни шах люби окружать себя роскошью, что не очень-то подобало благочестивому главе сефевидского тариката. Дворец Али Капу[155], заложенный в Исфахане Аббасом и достроенный его преемниками, просто поражает воображение – он небольшой, но очень красивый, недаром же его сравнивают с бриллиантом[156]. Опять же – зачем великому правителю огромный дворец? Истинное величие заключается не во дворцах, а в делах.
Армянский историк XVII века Закарий Канакерци в своей «Хронике» уделяет довольно много внимания шаху Аббасу, но мы приведем здесь всего один рассказ, скорее даже – притчу, дополняющую яркими красками образ шаха.
«Хочу рассказать я вам об этом шахе Аббасе, ибо он был очень хитроумен и весьма даровит и привлекал к себе сердца людские, и делами своими угождал людям. И случилось, что украсил он своего коня позлащенною упряжью. И седло, и уздечку, и подбрюшник, и подседельник, и всю остальную сбрую [он] сделал из золота. Одеяние себе [избрал] также красивое и драгоценное, как подобает царям. И так пышно одетым отправлялся он на охоту или на прогулку. И увидел он, что все воины сшили себе одежду и сделали конскую упряжь такую же, как у него, и мало-помалу стали походить видом своим на шаха. И когда увидел шах, что уподобились все ему, сказал эхтимал-довлату[157]: «Лала, имею сказать тебе нечто, ибо вижу, что все воины мои надевают одежду более пышную, чем я, и упряжь лошадей их наряднее моей. И чем же тогда я выше их? Ежели придет кто-нибудь незнакомый в стан наш, как узнает он, что я шах, если все имеют облик шаха и ни в чем не уступают мне? И если имя мое шах, то они все шахи по обличью. Если скажу им: “Не одевайтесь как я”, они станут ругать, мол, сам он не дает нам одежду, а когда мы шьем [ее] сами, он завидует нашему одеянию. И вот наказываю я тебе, лала, призвать всех глашатаев и [повелеть им], дабы обошли город Исфахан и громогласно объявили: “Приказ шаха! Ежели кто не сделает свою одежду и конскую упряжь из золота, отсечем ему голову! Слушайте все строгий указ шаха!”. Когда услышали это, все, кто мог и кто не мог, тотчас исполнили повеление шаха. А сам шах сделал сбрую коня своего из сыромятной кожи и оделся, как [одеваются] простолюдины. И этим способом завоевал он сердца всех и всем стал приятен»[158].
Монархическим правлением, при котором главенство определяется принадлежностью к правящей династии, руководит случай. Судьба бросает зары[159] – если выпадут две шестерки, то правитель будет великим, а если бросок даст два очка, то лучше бы такого правителя совсем бы и не было. Шах Аббас умер от болезни в январе 1629 года, и после него судьба еще раз выбросит на своих зарах две четверки, но в остальных случаях станут выпадать только «один» или «два». Так уж было предначертано династии Сефевидов, и с этим ничего не поделать.
Что можно сказать в завершение рассказа о шахе Аббасе Великом? Пожалуй, уместнее всего будет припомнить слова итальянца Пьетро делла Валле, совершившего путешествие на Восток с познавательной целью: «Этот правитель настолько почитается своими подданными, что они клянутся его именем, а, желая тебе добра, восклицают: “Да будет шах Аббас добр к тебе!”».
Глава 7Шах Сефи
Предсказывал мне сведущий в науке.
Чудес немало говорил о внуке:
Казна, войска, венец есть у меня,
Страна, престол, дворец есть у меня,
Но внук мое величье уничтожит,
Ничто меня тогда спасти не сможет.
Надо признать, что потенциальные преемники шаха Аббаса Великого, который был велик не только в своих делах, но и в своей подозрительности, находились в очень сложном положении. С одной стороны, для того, чтобы быть избранным в наследники престола, следовало продемонстрировать необходимые для правления качества и желание править, но, с другой стороны, подобные инициативы могли закончиться ослеплением, а то и смертью.
Семнадцатилетний Сам-мирза, сын Мухаммеда Бакер-мирзы, никакими талантами не блистал и лучшим времяпрепровождением считал пирушки в кругу таких же повес, как и он. Выбор преемника явно был продиктован чувством сожаления по поводу убийства его отца. Таким образом, шах Аббас словно бы «исправлял положение», оставляя трон за потомками своего старшего сына.
Выше уже было сказано о том, что шах Аббас хорошо отладил механизм управления государством, но стабильность правления обеспечивалась не только эффективной работой государственного аппарата – первостепенное значение для сохранения стабильности имело устранение с политической арены кызылбашских эмиров. Эмиры лишились своего былого влияния, превратившись из расшатывателей опор шахского престола в его слуг. Сам-мирза, он же – шах Сефи, стал первым сефевидским правителем, которым не манипулировали и даже не пытались манипулировать кызылбаши. Получив от своего отца некоторое подобие государства, напоминавшее расползающееся от ветхости лоскутное одеяло, шах Аббас передал внуку единую и прочно стоящую на ногах державу.
Пожалуй, следует уделить немного внимания государственному аппарату Сефевидской державы в том виде, который он приобрел при Аббасе Великом, ведь надо же, хотя бы в общих чертах, представлять механизм, о котором идет речь.
Шахиншах пользовался абсолютной властью и обожествлялся своими подданными как воплощение Али ибн Абу Талиба. Недостатки и прегрешения правителей были известны только при дворе и в кругах высшей знати, порочащие шаха слухи циркулировали только в этом узком мирке, причем распространялись они шепотом, поскольку любое неодобрительное слово в адрес шаха считалось изменой и каралось смертью. В глазах большинства подданных сиятельный образ шаха не был замутнен ничем.
При шахе имелся совет высших сановников государства меджлис и а’ла (высочайший диван), в который входило семь «столпов державы»: великий везир, он же – векиль высочайшего дивана или визирь правой руки, меджлис-невис или визирь левой руки, бывший помощником великого визиря, диван-беги – верховный гражданский судья, курчи-баши, куллар-агаси, туфенчи-агаси