Сару Таги оставался великим визирем на протяжении всего последующего правления шаха Сефи I. В историю он вошел как алчный мздоимец и расчетливый интриган. Следует отметить, что, состоя при таком правителе, как шах Сефи и имея на него влияние, было очень легко устранять с дороги своих врагов – достаточно только заронить подозрение в сердце шаха, и дело можно считать сделанным.
О том, каким было совместное правление шаха Сефи и визиря Сару Таги, и какой вред оно наносило государству, можно судить хотя бы по случаю с Али Мардан-ханом, знатным курдом из семьи потомственных слуг шахского престола. Отец Али Мардан-хана Гандж Али-хан был другом детских лет шаха Аббаса и одним из вернейших его сподвижников. Али Мардан-хан, занимавший пост правителя Кандагара, Систана и Кермана, тоже не давал повода усомниться в своей верности, но тем не менее над его головой начали сгущаться тучи, поскольку великий визирь Сару Таги был уязвлен тем, что Али Мардан-хан не оказывал ему должного уважения, иначе говоря, не баловал его щедрыми подарками и подношениями. Сару Таги начал настраивать шаха против Али Мардан-хана, который узнал об этом и ради спасения жизни решился на измену: в марте 1638 года он передал всю подведомственную ему территорию правителю государства Великих Моголов Шах-Джахану I, вошедшему в историю как создатель Тадж-Махала[164]. Таким образом, ни ударив ни разу мечом о меч и ни разу не выстрелив из лука, Шах-Джахан получил обширную область, приносившую в казну изрядно средств, а Али Мардан-хан возвысился до правителя Кабула и должности амир-аль-умара.
При всей суровости своего характера, шах Аббас Великий если и проявлял несправедливость, то разве что только по отношению к собственным сыновьям, а ко всем прочим он относился справедливо, и тот, кто не знал за собой никакой вины, мог спать спокойно. Сефи же был «человеком настроения», вздорным, мнительным и в то же время легковерным, если наветы исходили от приятных ему людей. А Сару Таги умел казаться приятным. В частности, он убедил шаха добавить область Фарс к шахским владениям-хассе. Ясное дело, что визирь, столь усердно заботившийся о благе своего повелителя, мог рассчитывать на полное его расположение.
Впрочем, некоторые историки считают Сару Таги «человеком на своем месте», который вел корабль государства по волнам обстоятельств, пока шах Сефи предавался пьянству и любовным утехам. В какой-то мере они правы, поскольку Сару Таги крепко держал бразды правления в своих руках, но главная проблема заключалась в том, что личные интересы он ставил выше государственных.
Если верить свидетельствам современников, а не верить им нет оснований, то шах Сефи I, принявший имя своего благочестивого предка шейха Сефи ад-дина и сам являвшийся номинальным главой сефевидского тариката, умер на тридцать втором году жизни от чрезмерного употребления вина. До шаха дошли сведения о том, что при дворе мегрельского князя Левана II из рода Дадиани есть некий тамада по имени Шедан Чиладзе, которого никто не в состоянии перепить – сотрапезники валятся под стол, а Шедан преспокойно продолжает пить вино. Сефи потребовал прислать Шедана в Исфахан, где вступил с ним в состязание, которое закончилось фатально (примечательно, что сам Шедан смог без проблем вернуться на родину, поскольку он вышел победителем в честном поединке, чему было множество свидетелей).
Преемника шах Сефи назначить не успел, но по праву старшего им стал девятилетний Султан Мухаммед-мирза, рожденный наложницей-черкешенкой Анна-ханум. Великий визирь Сару Таги был назначен (назначил себя) наставником несовершеннолетнего шаха.
«Засуха сменилась наводнением», – говорят иранцы, желая подчеркнуть, что на смену одной беде пришла другая, непохожая на первую, но не менее опасная. На смену доминированию кызылбашских эмиров пришли шахские фавориты из числа возвысившихся гулямов и придворных евнухов. Современные люди чаще всего воспринимают гаремы в качестве обители наслаждения, но на самом деле гаремы, в первую очередь, были «мозговым центром» придворных интриг, местом, где, втайне от всех непосвященных, вершились дела и решались судьбы. Аббас Великий сокрушил могущество эмиров кызылбашей и не допускал к делам правления тех, кто пришел им на смену, но после его смерти государством стали управлять шахские придворные, которые по алчности и эгоизму нисколько не уступали эмирам.
От трех жен у шаха Сефи было пятеро сыновей и две дочери. Младшие братья Султана Мухаммед-мирзы, принявшего после восшествия на престол имя своего великого деда, не сыграли никакой роли в истории, поскольку были превентивно ослеплены по повелению нового шаха. Старшая дочь Сефи Мариам бегим, вышедшая замуж за внука упомянутого выше великого визиря Халифы Султана, играла важную роль при дворе в правление своего двоюродного внука шаха Султана Хусейна, и о ней еще будет сказано в девятой главе нашего повествования.
К слову, об ослеплении, получившем столь широкое распространение в доме Сефевидов. Не спешите усматривать в предпочтении ослепления убийству проявление гуманизма, которого здесь не было и в помине. Причина крылась в другом – в заботе о том, чтобы династия не пресеклась в случае отсутствия у шаха дееспособных потомков мужского пола. При османском дворе в свое время сделали нужные выводы, после чего султаны, по приходе к власти, перестали предавать своих братьев смерти, а стали помещать их под строгую изоляцию во дворце, исключавшую возможность любых несанкционированных свыше контактов с окружающим миром (этот обычай ввел султан Мурад III). Сефевиды действовали иначе – ослепляли братьев и помещали их в крепости, но при необходимости те могли произвести потомство. Правда, нужно отметить, что предосторожность была излишней – вплоть до шаха Аббаса III, усаженного на престол в восьмимесячном возрасте и смещенном на четвертом году «правления», сын наследовал отцу. Но все же хорошо, когда в запасе есть брат, способный, в случае необходимости, обеспечить правителю преемника.
Частота и масштаб восстаний свидетельствуют о силе правителя лучше, чем какие-либо другие показатели. При Сефи Iвосстания вспыхивали часто, но, к счастью, большого размаха они приобрести не успевали и вовремя гасились. 1642 год, когда завершилось правление шаха Сефи, можно считать переломным в истории династии Сефевидов – впереди оставалось меньше лет, чем лежало позади, и великих свершений уже ожидать не приходилось – сохранить бы то, что есть. Как писал Ходжа Самандар Термези в своем «Назидании государям»: «мир – непостоянное место и счастье в нем не вечно, недаром же говорят:
До того, как шарабчи времени
Добавит яд в напиток твоего счастья,
Сними с головы шапку и тюрбан,
Будь усерден и смел —
Не вечно на этой голове будет шапка,
Не вечно это лицо будет подобно луне.
Правила справедливости требуют поиска оправданий на фоне выдвинутых обвинений. Оправданием, хотя бы частичным, для шаха Сефи I может служить то, что никто не готовил его к правлению и не заботился всерьез о его воспитании, а недаром же говорится, что без садовника сад зарастает сорняками.
Глава 8Шах Аббас II
Сказал Пиран: «Доволен тот судьбой,
Кто шествует разумною тропой.
Уйдешь ли от кружащихся созвездий?
От них война, и милость и возмездье».
Если у двух историков спросить, что они думают о шахе Аббасе II, то вы услышите три мнения. Эта шутка отражает противоречивость оценок личности седьмого сефевидского шаха, которые варьируют от «последнего мудрого правителя династии» до «слабовольной игрушки в руках придворных». Где искать истину? Как всегда – где-то посередине, всячески стараясь избегать крайностей.
Первенец шаха Сефи Султан Мухаммед-мирза родился 30 августа 1632 года в Казвине. Его мать, черкешенка Анна-ханум, находилась в хороших отношениях с великим визирем Сару Таги или, скорее, великий визирь предусмотрительно поддерживал хорошие отношения с матерью вероятного наследника престола.
Скоропостижная смерть Сефи I имела вполне достоверное объяснение, поскольку от чрезмерного усердия по части винопития умирали многие. Но некоторые обстоятельства наводят на мысль о том, что шах мог быть отравлен. Первое – власть Сару Таги к началу 1642 года достигла своего апогея. Второе – характер шаха Сефи с каждым годом становился все хуже и хуже. Подобно тому, как отлив обнажает камни на морском дне, такие качества, как раздражительность и подозрительность, проявлялись в нарастающей степени. Сару Таги имел все основания для того, чтобы опасаться за свою жизнь, которая могла оборваться в любой момент по прихоти шаха, а Анну-ханум не могло не беспокоить будущее ее подрастающего сына. Судьба несчастного Мухаммеда Бакер-мирзы нашла повторение в его потомстве – незадолго до смерти шах Сефи приказал ослепить всех своих сыновей, но Султан Мухаммед-мирза смог сохранить зрение по милости евнуха, которому выпало исполнить шахское повеление. Так что великий визирь и мать наследника престола вполне могли составить заговор с целью устранения Сефи…
Правой рукой Сару Таги был Джанибек-хан Шамлу, которого шах Сефи сначала назначил эшикагаси-баши, а затем сделал курчи-баши. Происхождение Джанибек-хана покрыто мраком. Ученый немец Адам Олеарий, которого герцог Фридрих III Гольштейн-Готторпский отправил послом ко двору Сефи I, называл Джанибек-хана «крестьянским сыном», то есть – простолюдином. Вряд ли это соответствовало правде, скорее всего Джанибек-хан все же происходил из знатной семьи.
Девятилетний шах был «чистым листом бумаги, на котором каждый мог написать все, что ему вздумается», иначе говоря – он был совершенно необразованным и даже не умел читать, поскольку вынужденно притворялся незрячим. Можно предположить, что Сару Таги предпочел бы оставить шаха неучем, чтобы иметь полную свободу правления, но он не мог так поступить хотя бы потому, что Анна-ханум хотела видеть своего сына сильным правителем (считается, что по восшествии на престол Султан Мухаммед п