возможно, и курдом), он предпочитал разговаривать на тюркском азербайджанском языке и на нем писал свои замечательные стихи, но при этом он правил Ираном и потому вправе считаться иранским правителем. Наполеон Бонапарт был корсиканцем, которые дистанцируются от французов, считая себя отдельной нацией, но весь научный (а также и ненаучный мир) считает его французским императором. Ну и вообще, как сказал кто-то из выдающихся личностей, «у гениев нет нации, они принадлежат всему человечеству». О многом может поведать разделение языков по сферам. В сефевидском государстве азербайджанский язык был языком шахского двора, придворных поэтов, а также армии и судей, но бо́льшая часть литературы создавалась на иранском языке и на нем же велся государственный документооборот. Если смотреть с точки зрения двора, то азербайджанский язык казался важнее, а у чиновников на первом месте стоял иранский язык. Ну а любой непредвзятый историк отдаст приоритет иранскому языку, поскольку на нем чеканились надписи на монетах, главной «визитной карточке» государства.
Перелетные птицы кричат с высоты,
Широко в облаках раскрывая крыла.
Гуси, лебеди, соколы, перепела,
Аисты, жаворонки, журавли
Вереницами пролетают вдали.
Над горой куропатка взлетает, смеясь,
Совы кричат, что Бог среди нас.
Раскрываются губы первых цветов,
Птицы свищут в цветах на сотни ладов.
Жеребцы молодые визжат в табунах,
Ястреба жеребцами ржут в облаках[47].
В этом отрывке из поэмы «Дех-наме»[48] представлено многообразие пернатого мира, которое можно сравнить с многообразием подданных шаха Исмаила, между которыми сам шах не делал различий. Его идеалом было единство и единое сильное государство.
«Среди белых овец непременно найдется хотя бы одна черная», – говорят люди, когда хотят сказать, что все не может быть хорошо – непременно случится что-то плохое. Одной из мрачных страниц в истории Сефевидского государства стало противоборство шаха Исмаила с османским султаном Селимом I, который мало воевал с христианами, предпочитая укреплять восточные и южные рубежи государства. Надо сказать, что укреплял он их весьма успешно, увеличив свои владения более чем в полтора раза.
Конфликт между двумя государствами назревал с того момента, когда Исмаил начал войну с суннитами в Восточном Закавказье. Османский султан Баязид II был крайне недоволен действиями Исмаила, но в то время не мог оказать поддержку единоверцам, поскольку вел военные действия в Западной Европе и пребывал в напряженных отношениях с Мамлюкским султанатом[49] после войны 1485–1491 годов. В такой ситуации было крайне неблагоразумно ввязываться в войну с Исмаилом, поэтому Баязид предпочел худой мир доброй ссоре. Исмаил тоже не спешил начинать войну, поскольку надеялся сколотить антиосманскую коалицию с участием христианских государств Европы, России, южнокавказских княжеств и мамлюков. Однако правители западноевропейских государств уклонились от предложенного Исмаилом союза, поскольку опасались лишний раз дразнить османского льва. Русские цари Иван III и его сын Василий III были заняты противоборством с Великим княжеством Литовским и Казанским ханством. Мамлюкский султан Кансух аль-Гаури, будучи суннитом, не возражал против союза с шиитом Исмаилом, но хотел действовать наверняка, с полной уверенностью в победе. К тому же на восточных рубежах Исмаилу начал создавать проблемы Шейбани-хан… Короче говоря, и шах, и султан горели желанием уничтожить друг друга, но до поры до времени были вынуждены скрывать свои намерения.
Искрой, от которой загорелось большое пламя, стало шиитское восстание 1511 года в юго-восточной Анатолии, организованное шахскими агентами. Восстание было подавлено ценой значительных усилий, и султан Селим I, сын Баязида II, решил «вырвать сорную траву с корнем», то есть сокрушить сефевидское государство, стремившееся к превращению в империю, подобную Османской. Действовал Селим расчетливо и неспешно – прежде, чем выступать против Исмаила, обеспечил спокойствие в приграничных областях, истребив всех проживавших там шиитов. На их место пришли верные султану жители Западной Анатолии, для которых шиизм был богопротивной ересью – Селим хорошо понимал, что надежные тылы являются залогом любой успешной кампании. Наведя порядок в своих владениях, в мае 1514 года султан во главе стопятидесятитысячной армии вторгся на территорию сефевидского государства. Кызылбаши отступали под османским натиском до равнины Чалдыран[50], где 23 августа 1514 года состоялось решающее сражение. У шаха было втрое меньше воинов, так что исход сражения можно было считать предопределенным, но победу османам обеспечило не столько численное превосходство, сколько наличие у них огнестрельного оружия, которого не было у кызылбашей. Кызылбаши проиграли, но их стойкость произвела впечатление на османов и породила известную поговорку «лучше встретиться в бою с тремя гяурами[51], нежели с одним “красноголовым”».
Победа в Чалдыранском сражении позволила османскому войску захватить столичный Тебриз, однако у этого достижения была и оборотная сторона – при отступлении кызылбаши оставляли врагу разоренные земли, отчего у османов очень скоро возникли проблемы с продовольствием. Угроза голода вынудила их оставить Тебриз. Но враги ушли не с пустыми руками – они захватили с собой шахскую казну, которую кызылбаши в спешке не успели увезти с собой.
Шах хорошо усвоил преподанный ему урок и быстро оснастил свою армию огнестрельным оружием. Вдохновленный успешным походом на Иран, султан Селим начал готовиться ко второй кампании, но, узнав о том, что у свирепых кызылбашей теперь есть ружья и пушки, султанские воины настолько пали духом, что вместо Ирана Селиму пришлось идти на мамлюков. Впрочем, нельзя исключить и того, что изменение направления похода было уловкой, призванной усыпить бдительность мамлюкского султана. В войне с мамлюками наличие артиллерии снова сыграло решающую роль, и в апреле 1517 года их султанат стал частью Османской империи.
В сентябре 1520 года султан Селим умер, и османский престол перешел к его двадцатишестилетнему сыну Сулейману, впоследствии получившему почетное прозвище Кануни («Справедливый»). Шах Исмаил сумел создать у Сулеймана впечатление, будто все его помыслы заняты противоборством с Шейбанидами (Бухарским ханством правил в то время Кучкунджи-хан, приходившийся Мухаммеду Шейбани дядей). Успокоенный Сулейман обратился к западу и начал войну с Венгрией и родосскими рыцарями[52], Выражаясь современным спортивным языком, первый раунд османо-сефевидского противостояния был выигран османами.
После поражения при Чалдыране шах Исмаил не вел никаких крупных войн. Однажды он отправил войско против кахетинского[53] царя Левана, напавшего на вассальное Шекинское ханство, а в другой раз послал войско в Ширван, но воевать там не пришлось, поскольку спокойствие воцарилось при приближении шахского войска. В обоих случаях военные походы были вынужденными и носили защитный, а не завоевательный характер. И если до Чалдырана шах Исмаил лично водил войска в походы, то теперь он поручал это своим военачальникам.
На этом с войнами мы заканчиваем и переходим к делам правления. Как известно, одаренный человек успешен во всех своих начинаниях. Исмаил-правитель ничем не уступал Исмаилу-военачальнику. Созданное им государство, несмотря на всю свою пестроту – сочетание кочевого и оседлого населения, шиитов и суннитов – оказалось крепким и жизнеспособным. Сефевиды правили Ираном на протяжении двух с лишним веков и если бы каждый из преемников шаха Исмаила был хотя бы наполовину подобен ему, то в иранской истории не было бы ни Афшаридов, ни Зендов, ни Каджаров и уж тем более ни Пехлеви[54]. Но историю невозможно переписать заново, так что приходится принимать все таким, как оно есть.
В управлении государством шах Исмаил делал ставку на кызылбашскую знать, занявшую все ключевые посты. Во многом сефевидское государство было схоже с Ак-Коюнлу, служившим образцом для его основателя. Завоеванные земли распределялись между кызылбашскими племенами, таким образом шах и награждал верных, и обеспечивал порядок на местах. Говоря о том, что столицей государства был Тебриз, нужно понимать, что Исмаил продолжал вести привычный для него кочевой образ жизни, а в столице проводил только зиму, да и то не каждую. С точки зрения управления государством частая смена местопребывания правителя создавала определенные проблемы, но шах не спешил переходить к оседлому образу жизни, который в представлении любого кочевника ассоциируется с несвободой.
Отношения между оседлыми иранцами и кочевыми тюрками складывались непросто. Иранцы считали тюрков дикарями, а те, в свою очередь, презирали иранцев как «мягкотелых слабаков» – тюрки называли себя «людьми меча», а иранцев «людьми пера». Разумеется, иранцы, привыкшие с древних времен чувствовать себя хозяевами на родной земле, были недовольны господством кызылбашей, но им приходилось мириться с этим. Различие в вере тоже имело значение, речь шла не только о шиитах и суннитах, но и о том, что среди кызылбашей встречались приверженцы иных направлений шиизма, отличных от государственного иснаашаризма. Для контроля за единством веры и прочими вопросами, связанными с вероисповедованием, Исмаил учредил должность садра, верховного чиновника, ведавшего религиозными делами. Собственно, ничего нового в институте садра не было, поскольку он существовал и прежде, но в сефевидском государстве садры не избирались представителями мусульманской общины, а назначались шахами, иначе говоря, религиозные вопросы находились под прямым шахским контролем. Особых гонений на суннитов не проводилось, но сама обстановка подталкивала суннитов к переходу в истинную веру