В Бутырках я был через час после разговора с Барановым. Очень скоро в двадцать первый кабинет следственного корпуса привели профессора Знаменского. Судя по его внешнему облику, мои догадки оказались правильными. Не здесь ему место, не здесь. Канатчикова Дача, больница Кащенко или Ганнушкина. Хотя… облик часто бывает обманчив. А если дело касается человека, который впервые попал в СИЗО, – тут вообще лучше не опираться на внешность.
Всклокоченные волосы, дикий взгляд, трясущиеся руки. То, что на нем было надето, не поддавалось описанию. А ведь он просидел всего несколько дней…
Я заглянул в записную книжку, где были анкетные данные Знаменского.
– Добрый день, Феликс Викторович, – приветствовал его я, – присаживайтесь, пожалуйста.
Знаменский как-то боком подошел к приваренной к полу металлической табуретке и сел.
– Меня зовут Турецкий. Александр Борисович Турецкий. Я старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры Российской Федерации.
Знаменский кивнул.
– Я пришел задать вам несколько вопросов.
Опять кивок.
– Вы понимаете, по какому поводу?
Совершенно глупый вопрос. Но Знаменский снова кивнул.
– Скажите, Феликс Викторович, была ли у вас личная неприязнь к потерпевшему?
Знаменский кивнул. Может быть, это у него нервный тик?
– И по какой причине? – задал я вопрос, на который невозможно было ответить простым кивком.
– Были причины… – наконец открыл рот Знаменский.
– Вы не могли бы рассказать поподробнее?
Знаменский вздохнул:
– Отчего же. Могу. Только ответьте мне, пожалуйста, и откровенно, когда меня будут судить?
Я пожал плечами:
– Этого я не знаю. Предварительное следствие очень часто тянется месяцами.
Брови Знаменского поползли вверх:
– Значит, я здесь проведу еще немало времени?
– Скорее всего, да. Ведь вы обвиняетесь не в чем-нибудь, а в умышленном убийстве. Да еще иностранного гражданина. Это серьезно.
– Могу ли я как-нибудь ускорить этот процесс?
– Можете. Если будете точно и честно отвечать на все поставленные вопросы.
– Я готов.
Лицо Знаменского теперь выражало непоколебимую решимость помочь следствию по собственному делу.
– Итак, в чем была причина вашей неприязни к Кипарису?
– Это давняя история. И долгая.
– Ничего, – ободрил его я, – у нас есть время.
– Хорошо, – сказал Знаменский, – я расскажу…
Он рассказывал действительно довольно долго. И по мере его повествования я все больше убеждался, что обвинение этого безобидного человека в убийстве – полная чушь. Ну не мог он убить. Ругаться мог, скандалить мог, даже замахнуться. Но убить… Нет.
– …Кипарис не отвечал на наши письма. А когда нам удавалось дозвониться, вы понимаете, в те годы это было не так просто, тогда он говорил, что с оформлением патентов все очень сложно, что американские законы очень сложны, что ему никак не удается преодолеть массу формальностей, что результата еще нет, но вот-вот будет.
– В общем, кормил вас завтраками?
Знаменский кивнул:
– Именно так. Каждый раз мы слышали от него, что вот-вот будет результат. И мы получим свою долю. Но шли годы, и ничего так и не происходило. Вы поймите, Александр Борисович, это изобретение для нас было всем. Буквально всем. А для Бычкова больше чем всем. Это был труд всей его жизни. И если у меня еще есть время, то у него – нет.
– Кстати, а как мне найти Бычкова?
Знаменский помрачнел:
– Я сейчас расскажу. Полтора года назад нам надоела ложь Кипариса. В том, что он лгал, ни у меня, ни у Бычкова не было никакого сомнения. И мы решили действовать. Как именно? Поехать в Америку и разыскать Кипариса. Однако это оказалось сделать не так просто. Ни с того ни с сего в Америку не пускают. Знакомых, которые бы сделали приглашение, у нас не было. С трудом удалось сделать через одну фирму. Однако на собеседовании в посольстве нас ждало разочарование – мне отказали в разрешении на въезд. Клерк сказал, что у него нет уверенности в том, что я не совершу попытки нелегально остаться в Соединенных Штатах. Впрочем, его можно понять: зарплата у меня мизерная, квартира не приватизирована… В общем, меня не пустили. Делать приглашение для Бычкова мы не стали – его могла ждать та же история. Мы решили поступить иначе. Бычков подал документы на выезд в Израиль. Конечно, туда его пустили без всяких проблем. И через полгода он выехал туда. Два месяца назад он позвонил и сообщил, что купил билет в Нью-Йорк. И что через неделю будет там.
– И что дальше?
Знаменский пожал плечами:
– Ничего. Ровным счетом ничего. С тех пор я ничего не знаю о Бычкове. Он ни разу не позвонил, хотя мы договаривались о контакте. Телефоны Кипариса не отвечают…
– Как вы думаете, почему он не звонит?
– Не знаю. Ума не приложу. И кстати, этот вопрос я хотел задать Кипарису. Сами видите, что из этого вышло…
Вернувшись в следственное управление, я позвонил Кэт. Рассказ Знаменского полностью подтвердился: Бычков действительно прибыл в Нью-Йорк именно тогда, когда обещал своему другу и коллеге. Но с тех пор о нем не было никаких известий…
Нью– Йорк встретил меня страшной жарой. Если бы не кондиционер в машине у Кэт, не знаю, что бы я делал. А так, глядя из прохладного салона ее «форда» на плавящиеся от жары пригороды Нью-Йорка, я блаженствовал.
– Я думала, что твоего присутствия не потребуется, – говорила Кэт, ловко маневрируя между машин, – этот Беляк, хоть пока и не выдал себя никакими особенными делами, находится… как это? На мухе?
– На мушке, – подсказал я.
– Да, именно. На мушке у полиции. То есть под постоянным контролем. И как только он себя выдаст, мы его сразу…
Она сделала руками жест, как будто выжимает мокрое белье. При этом руль она придерживала локтями.
– Вот именно поэтому я и приехал. Понимаешь, Кэт, у нас нет времени ждать, пока Беляк себя покажет.
– А как тогда? – округлила глаза Кэт.
– А вот так. Это что-то типа профилактики. Мы должны провести расследование ударными темпами.
– Ударными… Это что, мы должны его ударить? Применить пытки?
– Да нет. «Ударные темпы» – это значит очень быстро. Понимаешь?
– Да-да, – закивала Кэт. Хотя, скорее всего, многие обороты трудного русского языка еще долго останутся для нее загадкой…
…Тем не менее могу сказать, что нью-йоркская полиция работать умеет. Уже к утру следующего дня мы знали, что Кипарис помимо чисто медицинской практики руководил одной из страховых фирм. Это значило очень многое. Когда наш эмигрант начинает заниматься страховым бизнесом, то девяносто девять шансов из ста, что его деятельность связана с мафией. С той самой «русской мафией», о которой так много говорят на Западе. И страховой бизнес приносит миллионные барыши. В чем состоит смысл? Сейчас объясню.
Приходит, к примеру, человек в стоматологическую клинику поставить пломбу. Как водится, ему назначают массу сопутствующих процедур – анестезию, разные там чистки корней и всякое такое. В счете оказывается круглая сумма, часто превышающая стоимость страховки. Пациент приходит в ужас. Надо сказать, что услугами клиник, которые держат врачи-эмигранты, пользуются чаще всего эмигранты же, у которых, сами понимаете, денег мало. Тогда врач, как бы идя навстречу пациенту, предлагает сделать часть процедур бесплатно. Но при этом в счете, который отправляется в американскую страховую фирму, указываются еще и другие виды лечения. Конечно, пациент с радостью соглашается. Таким образом, из кармана страховой фирмы на счет частной клиники попадают суммы за то, что они фактически не делали. Один пациент, второй… А если у тебя десять клиник? Или сто? Медицинское обслуживание в Америке очень дорогое. Так что это миллионы, десятки миллионов.
Однако все это еще нужно доказать. И связи с Беляком, и их преступные деяния. На это требуется много времени – целое следствие, допросы больных, врачей, проверка бухгалтерии, специальные экспертизы… А доказательства вины Беляка и, главное, его преступной связи с Филимоновым мне нужны прямо сейчас. Как быть?
Я сидел в своем гостиничном номере, когда раздался телефонный звонок.
– Привет, Кэт, – сказал я в трубку, потому что, кроме нее, мне звонить было некому.
– Здравствуйте, господин Турецкий, – произнес по-английски незнакомый женский голос.
– Здравствуйте.
– Я звоню по поручению Кэт Вильсон.
Так, интересно.
– Я агент полиции. У меня есть информация для вас.
– Какого рода информация?
– Это не по телефону. Но информация касается дела, ради которого вы прибыли сюда, в Америку.
– А почему Кэт сама не позвонила?
– Она приедет. Но так как дело очень срочное, она попросила позвонить вам и сообщить все, что я знаю. Об интересующем вас человеке.
– Хорошо, приходите ко мне в номер.
– К сожалению, это невозможно. Я специальный агент и не могу лишний раз светиться.
– Ну хорошо. Где мы встретимся?
– В одном квартале от вашей гостиницы есть небольшой бар «Крошка Нэнси». Там я вас буду ждать через пятнадцать минут. Я вас сама узнаю.
На том конце провода положили трубку.
Так, интересно. Если все это действительно так и Кэт удалось найти человека, который обладает информацией о Беляке, это, конечно, было бы здорово. Не хотелось думать, что за этим звонком кроется что-то другое, но я набрал номер Кэт. Никто не взял трубку. Ну ладно, позвоню еще из автомата по дороге.
Когда я выходил из номера, чуть не налетел на молодого парня. Он извинился и пошел дальше по коридору.
Как назло, в кармане не оказалось мелочи, чтобы позвонить из уличного таксофона. Время поджимало, и я направился в бар «Крошка Нэнси». Ну в конце концов, не съедят же меня там!
Это был самый обычный американский бар. Стойка с высокими стульями, кожаные кресла у окон. Я занял место. Не прошло и двух минут, как к столику подошла женщина. Довольно молодая, лет тридцати, не больше.
– Это я вам звонила, господин Турецкий, – сказала она и села напротив.