– Так надерите ему задницу!
Майор О'Хара, пропесочив подчиненных по первое число и отдав приказ до рассвета непременно разыскать русского турка, помчался домой. Как он ненавидел этого ублюдка, как ему хотелось собственными руками взять его за глотку и расспросить о целях ночного визита. Но остаться он не мог, дома его ждала Бони, он и так боялся, что уже не застанет ее в живых. Она должна была родить, но что-то пошло не так, и врач сказал, что она не выживет, а если и выживет, ее все равно придется усыпить, поскольку у нее отнялись задние ноги.
Майор несся, повизгивая клаксоном, звук которого знали все поголовно его подчиненные, с одной стороны как бы подбадривая их своим присутствием, а с другой стороны расчищая себе дорогу в суматохе всеобщей организованной паники. Часовые у ворот, проверявшие всех желающих покинуть территорию, перед майором мгновенно распахнули ворота и стояли навытяжку, пока он мог бы видеть их в зеркальце заднего вида.
Он летел, выжимая из машины все что можно, но опоздал. У дверей его встретил исполненный скорби врач:
– Ваша собака, сэр, Бони – она умерла, сэр.
Майор отвернулся, чтобы скрыть скупые мужские слезы, навернувшиеся на глаза. Он подошел к багажнику, чтобы достать лопатку и лично вырыть могилу для Бони, он похоронит ее в саду и посадит над могилой белые лилии. В голове у майора медленно плыли картинки скромных похорон: Бони в маленьком гробике, укрытом звездно-полосатым флагом, строгий венок из еловых ветвей и салют – три артиллерийских залпа.
– Ну, мать его, ублюдок! – О'Хара просто позеленел от бешенства: багажник был приоткрыт, а внутри отсутствовала запаска, зато присутствовал запах дерьма и скомканное солдатское кепи. Значит, сам майор вывез этого говнюка из зоны поисков. Спас его задницу. И подставил тем самым свою.
Брызгая слюной и матерясь, О'Хара бросился к телефону:
– Прекращайте поиски. Этот ублюдок уже выбрался за территорию базы. Проверьте всю матчасть на предмет исчезновения или порчи и предупредите полицию и окрестных жителей, чтобы посматривали, дайте его приметы, и пусть звонят нам, как только что-нибудь, хоть что-нибудь покажется им подозрительным.
Ну, мать твою, попадешься ты мне, я тебя отучу шпионить, похороню в огороде рядом с Бони и буду каждый день плевать на твою сраную могилу.
Кэт в который уже раз безрезультатно набирала номер Турецкого. Никто не желал подходить к телефону. Отчаявшись, она позвонила портье гостиницы, в которой остановился ее русский друг, но портье также не смог ничем ей помочь: ключ от номера на доске в холле – следовательно, мистера Турецки в номере нет, никаких сообщений он не оставлял, ему также ничего не передавали.
Но куда он мог подеваться? Или он разнюхал что-то насчет Беляка с компанией и отправился по горячему следу? Но он ведь не сумасшедший и не стал бы рисковать собственной головой – один без прикрытия соваться в пекло? Хотя от него можно ждать чего угодно. Но тогда только ждать и остается, пока он сам не соизволит объявиться.
А собственно, с какой стати она вообще так разволновалась, что, больше дел других нет: взрослый мужик, у самого голова на плечах имеется, подумаешь, не объявлялся целых шестнадцать… нет, уже двадцать часов. Может, по бабам пошел?
Но с другой стороны, с чего бы это ему в молчанку играть? Телефоны в Нью-Йорке на каждом углу, договорились же работать в постоянном контакте. Может, он с простреленной головой лежит себе в своем номере, а ключ на гвоздик кто-то другой повесил? Горничная могла до его номера еще не дойти…
Сидеть и гадать на кофейной гуще было не в ее правилах, и Кэт отправилась в отель лично, чтобы убедиться, что самые жуткие ее предположения абсурдны и беспочвенны. В конце концов, если в номере нет хладного трупа, то, возможно, там, по крайней мере, есть что-то, что позволит прояснить место пребывания мистера Турецки.
Прежде чем подниматься в номер, Кэти решила переговорить с портье. Возможно, в личной беседе он будет более разговорчив, чем по телефону, и ей удастся выяснить что-либо.
Портье – благообразный, седовласый, с манерами дворецкого в пятом поколении при аристократах в первом поколении – даже не взглянул на служебный значок, но с готовностью оторвался от своих занятий.
– Да, мэм, я дежурил вчера днем. Мистер Турецки покинул отель около пяти пополудни.
– Он был один?
– Один, мэм.
– Он говорил с вами о чем-либо?
– Да, мэм, мы поговорили о погоде. Эта жара, мэм… Он говорил, что хотел бы поплавать. Я предложил ему наш бассейн, но он сказал, что, возможно, в другой раз.
– Он спешил?
– Не думаю, мэм.
Кэт по привычке делала пометки в блокноте.
– Он вызвал такси или пошел пешком?
– Об этом вам лучше справиться у швейцара, мэм. Насколько я понимаю, машина его не ждала.
– Больше ничего припомнить не можете?
– Нет, мэм, это все. Я уже говорил вашему коллеге, что не заметил ничего необычного, очень приятный молодой человек…
Кэт в недоумении оторвала глаза от записей и тут же заметила, что ключа от номера Турецкого на месте нет.
– Какому моему коллеге?
– Одному из тех, что поднялись в его номер. В нашем отеле, мэм, мы придерживаемся очень строгих правил и не зря пользуемся заслуженной репутацией отеля высшего класса, в котором интересы клиентов превыше всего, но мы, разумеется, не станем препятствовать отправлению правосудия…
Кэт не дослушала эту пространную речь до конца и, сдержанно извинившись, бросилась к лифту. Кажется, ее самые невероятные предположения оправдывались, иначе что полиции делать в номере у Турецкого. Или он кого-то убил, или его самого…
Дверь номера была приоткрыта, но попытку Кэт заглянуть внутрь пресек невзрачного вида довольно молодой парень в дорогом костюме, под пиджаком которого отчетливо просматривался служебный револьвер сорок пятого калибра.
– Что вы здесь делаете, мэм? Посторонним сюда нельзя. – Он был почти вежлив, осторожно взял Кэт под локоток и попробовал проводить обратно к лифту, очевидно принимая ее за репортершу, уже учуявшую сенсационный материал.
Кэт показала ему свой значок, но это не произвело должного эффекта. Парень продолжал настаивать на своем:
– Это федеральное расследование, вам здесь ловить нечего.
– Эй, Хопкинс! – На пороге комнаты материализовался такой же невзрачный субъект, как и Хопкинс, только постарше. – Проводите даму в номер… Итак? – обратился он к Кэт, как только та переступила порог.
– Простите, с кем имею честь?…
– Специальный агент Джонсон. – Помахал субъект бумажником с удостоверением фэбээровца и соответствующим значком.
– Вильсон, начальник отдела убийств, полиция Нью-Йорка, – в ответ отрекомендовалась Кэт. Беглый осмотр номера ее немного успокоил: трупа не было, крови на полу и предметах мебели тоже. Был, правда, кошмарный беспорядок, который можно было бы квалифицировать как следы борьбы, если бы Кэт не увидела собственными глазами, что источником этого беспорядка являются еще двое так же, очевидно, фэбээровцев, которые производили тщательнейший обыск со вскрытием паркета и вспарыванием перин и подушек.
– Итак, это вы звонили русскому? – не то спросил, не то констатировал Джонсон. – И что же вы хотели ему передать?
– Может быть, вы сперва объясните, что здесь происходит?
– Обыск.
– Это я уже заметила, но на каком основании?
– На основании ордера, полученного с соблюдением всех формальностей.
– И что же вы ищете?
– Улики.
– Улики чего?
Джонсон гаденько улыбнулся и, плюхнувшись в кресло, закурил:
– По-моему, достаточно. Пора поменяться ролями, теперь вопросы буду задавать я.
– По какому праву? – возмутилась Кэт.
Джонсон проигнорировал ее вопрос. Он вел себя очень самоуверенно, как человек, имеющий право задавать вопросы.
– Как давно вы знакомы с Турецки?
– Достаточно давно. – Кэт почла за благо отвечать на его вопросы.
– А именно?
– Объясните, в чем его обвиняют.
– Вы не ответили на мой вопрос… Хорошо, я спрошу что-нибудь попроще: когда он прилетел в Нью-Йорк?
– Спросите у него.
– В ваших же интересах, офицер Вильсон, оказывать нам всяческую поддержку.
– Я подумаю.
– Как часто вы встречались, о чем говорили, какие места посещали, что он говорил о своих планах?
– Мне нечего вам сказать.
– Берегитесь, вам может быть предъявлено обвинение в соучастии.
– Соучастии в чем?
– Сдается мне, вы и так прекрасно знаете в чем, а если не знаете – вам же хуже. Я вас больше не задерживаю. Мы знаем, где вас найти, и я очень прошу вас не покидать пределов штата.
Кэт в бешенстве вылетела из гостиницы. Засранцы! Сколько раз ей приходилось сталкиваться с фэбээровцами, и каждый раз одно и то же: надутые, напыщенные засранцы, элита сыска… индюки набитые! Что они о себе возомнили? А Турецкий тоже хорош. Куда он уже успел вляпаться, в какое дерьмо влез? Чтобы разозлить ФБР, надо было, как минимум, захватить человек десять заложников, причем желательно в федеральном здании, поскольку все остальное под юрисдикцией полиции Нью-Йорка, или совершить покушение на кого-то рангом не ниже сенатора, на меньшее они бы не клюнули. Простые разборки в среде «русской мафии» их вряд ли интересуют, а то, что русский следователь приехал помочь Америке избавиться от пары-тройки головорезов, так это надо только приветствовать.
Кэт все еще в ярости влетела в свой офис и только после второй чашки кофе наконец немного успокоилась – кофе для нее никогда не был тонизирующим напитком, скорее наоборот, нечто вроде успокоительного. Теперь предстояло выяснить, как Турецкому удалось насыпать соли на хвост фэбээровцам. Она включила компьютер и прошерстила сводки по городу за последние сутки на предмет вхождения слова «Turetsky» – ничего, она еще попробовала всякие вариации, если вдруг фамилию неправильно записали – тоже ничего. Слово «russian» – две ссылки: «…на похоронах религиозного еврея, выходца из России, родственники злоупотребили алкоголем и устроили погром в китайском ресторане…», «…в русском ресторане на Брайтон-бич проститутки облили сутенера водкой и подожгли…» – Темпераментные ребята эти русские. Но, так или иначе, ФБР подобные дела не интересуют, даже если предположить, что Турецкий замешан в одном из них. Правда, все могло произойти за пределами города, то есть нужно прочесывать весь штат, а на это уйдет довольно много времени, и, главное, запросы будут зарегистрированы, а фэбээровцы наверняка только и ждут, на чем бы ее прижать.