– Раздевайся…
По сценарию, Дайнека должна была быстро раздеться. Но вдруг захохотала, как сумасшедшая. Щелкунчик, понимая, как глупо выглядит, поначалу сник. Потом схватил Дайнеку за плечи и начал ее трясти, жалобно повторяя:
– Обещай мне, что никто об этом не узнает… обещай, что никому не расскажешь…
Дайнека старалась не смотреть на него, до такой степени он был жалок. Она нисколько не испугалась, а скорее жалела его.
– Обещай мне, обещай…
И она пообещала.
Когда, прощаясь, они стояли у двери, Щелкунчик, заискивая, посмотрел ей в глаза:
– Может, ненадолго останешься? Потом отвезу тебя, куда скажешь. Стыдно мне… Я осел.
– Да ладно.
– Ты не обиделась?
– Нет, – ответ прозвучал вполне честно.
Его лицо расплылось в милой улыбке. На глазах он превращался в симпатичного, не очень искушенного в любовных делах мальчишку. Таким он нравился Дайнеке больше, поэтому она согласилась ненадолго остаться.
Они прошли на кухню. Щелкунчик включил чайник, достал из холодильника закуски и бутылку вина:
– Никогда не знаешь, на чем срежешься. Думать приходится… – сказал он.
– Думать – это полезно.
– Наверное, ты считаешь, что я болван?
– Да нет, что ты… – Дайнека запнулась, припомнив, что минуту назад продекларировала свою честность.
– Уверен, что именно так тебе и охарактеризовали меня. Я прав?
Щелкунчик отступил, как будто разглядывая в ней то, чего раньше не замечал.
– Отстань. Где же твоя жена? – наобум спросила Дайнека.
Щелкунчик невесело улыбнулся и налил себе вина. Потом, спохватившись, вопросительно посмотрел на Дайнеку.
– Только чай, – покачала та головой.
– Когда уходит мужчина, говорят: «Муж, объелся груш». Интересно, а что говорят, когда уходит жена?
– Не знаю, – печально отозвалась Дайнека, ей вдруг вспомнилось, как из дома ушла мама. – Она полюбила другого человека?
– Типун тебе на язык! – всполошился Щелкунчик и выпил вино. – Просто я – ужасная скотина.
Дайнека посмотрела на него с сочувствием:
– И ничего нельзя сделать? Попытаться вернуть ее, например.
– Пробовал. Теща на порог не пустила.
– Не нравишься ей?
– Она всегда была против. Я недостаточно перспективный для ее дочери. Но Таня ее не послушалась. А я оказался скотиной…
– Это точно, – задумчиво проговорила Дайнека.
– Что ты имеешь в виду? – пьяненько всколыхнулся Щелкунчик. – Знаешь, как я люблю ее?!
– Тогда зачем здесь я?
– Умеешь ты… задавать правильные вопросы, – согласившись, кивнул он и понемногу утихомирился.
– Если любишь, иди и забери ее.
– Легко сказать… – вздохнул Щелкунчик. – Легко сказать…
– Ну, не буду тебя учить. – Дайнеке захотелось домой. И она поменяла тему: – У тебя красивый загар.
Щелкунчик заулыбался.
– В Анталии отдыхал две недели. Позавчера только вернулся.
Дайнека была довольна собой – ей не пришлось долго добывать информацию. Она мысленно вычеркнула из своего блокнота еще одно имя.
Щелкунчик вдруг вытянул шею, напряженно прислушиваясь к звукам, доносившимся из коридора. В квартиру явно пытались войти, но дверь не поддавалась, ключ буксовал в замке.
– Жена… – Побледневшие губы Щелкунчика едва шевелились.
– Как в анекдоте, – успела сказать Дайнека перед тем, как ее потащили в глубину квартиры.
– Прошу тебя, не выдай… Прошу! – в панике повторял Щелкунчик.
– Что я должна делать?
– Ничего. Просто сиди тихо и помни – в твоих руках мое семейное счастье!
Они ворвались в комнату, похожую на кладовку.
– Как только смогу, тебя выпущу.
Дверь захлопнулась. Потом снова открылась и внутрь влетела ее сумка.
– Прости!
– Господи, какой ужас… – прошептала Дайнека и огляделась.
В тусклом свете уличного фонаря, который проникал сквозь маленькое высоко расположенное окошко, она разглядела старые ненужные вещи, которым не нашлось места в комнатах, потертое кресло, зачехленные лыжи, велосипед…
«Теперь еще я», – усмехнулась она.
Прижав ухо к двери, Дайнека прислушалась, надеясь, что тревога окажется ложной. Но женский голос разрушил ее надежды:
– Ты кого-то ждешь?
– Как ты можешь! – потрясенно воскликнул Щелкунчик. – Без тебя все потеряло смысл!
– Лжец! – Ответ разгневанной женщины прозвучал немного экзальтированно.
– Таня, что мне сделать, чтобы ты простила меня?
– Перестать бегать за каждой юбкой, – последовал ответ по существу.
Дайнека удовлетворенно кивнула.
– Ты неисправимый кобель, Игорек.
«Игорек? – удивилась Дайнека. – Она пришла не одна?»
Спохватившись, вспомнила, что так звали Щелкунчика.
– Я приходил, искал встречи… Но Зинаида Филипповна…
– Оставь в покое мою маму! Ты членоголовый!
– Это грубо, – горько обронил Игорек.
В квартире сделалось подозрительно тихо.
– Не трогай меня… – раздалось наконец в тишине. – Не трогай меня… Я ухожу… ухожу… – безвольно повторял женский голос.
Приоткрыв дверь, одним глазом Дайнека увидела, как Щелкунчик обнимает невысокую девушку. Они целовались.
«Как глупо… Не сидеть же мне здесь всю ночь!»
Открыть дверь и выйти на глазах у только что примирившейся парочки было самым простым, но не самым правильным решением. Дайнеке стало жаль Щелкунчика. К тому же, будучи пособницей свершившегося обмана, она не забывала о том, что сама добивалась этой встречи. В определенном смысле Щелкунчик оказался обманутым, и ей не хотелось поступать с ним жестоко, разрушая вновь обретенное счастье. Оставаться в кладовке она тоже не имела желания.
Перебросив сумку через плечо на спину, Дайнека переставила кресло и, взобравшись на него, дернула за оконную ручку.
Створка открылась.
«Вперед! На волю!» – она втиснулась в узкий проем.
Посмотрела вниз, оценила ситуацию: до земли метра два. Отступать не хотелось, и она стала медленно сползать вниз по шершавой стене. Нащупав ногой поребрик, разжала онемевшие пальцы.
Спрыгнув на асфальт, Дайнека улыбнулась, представляя себе лицо Щелкунчика, когда тот придет ее выпускать.
– Эй, ты!
– Вы мне? – спросила она, оборачиваясь на голос.
– Тебе! Это мой участок, я здесь работаю!
– Не волнуйтесь, я…
Щуплый мужичок, похожий на недокормленного подростка, грубо перебил ее:
– А ты думала, я просто смотреть буду? Ты меня только раскипяти, еще и по шее дам! А ну-ка, мотай отсюда!
Дайнека еле сдержалась, чтобы не расхохотаться. Ее приняли за квартирного воришку-«форточника».
– Не беспокойтесь, я перейду на другой участок, – пообещала она.
– Здесь в округе все занято, – миролюбиво заметил мужичонка, как будто признав в ней коллегу по воровскому цеху. – Поговори с Васей Косым, он поможет.
– Поговорю, – пообещала Дайнека и зашагала к метро.
Домой она вернулась с чувством полного удовлетворения. Достала из сумки блокнот и вычеркнула имя Щелкунчика. Впрочем, ей и раньше не удавалось представить Нину рядом с таким балбесом.
Тишотка, переминаясь с лапы на лапу, уже изучал дверную ручку. Через минуту они уже прогуливались по двору.
Дайнека обвела глазами окна дома. Темно. Но во втором этаже, как всегда, светлел силуэт.
«Розовая Роза… Опять Вася задерживается».
Створка открылась, и женщина, перевесившись через подоконник, негромко сказала:
– Позвоните мне, когда будет время.
– Что-то срочное? – спросила Дайнека.
– Нет, – рассмеялась Розовая Роза, – просто поболтаем.
Глава 16Вопросы без ответа
Хорошая жена на все смотрит глазами мужа. Аэлита Витальевна была хорошей женой.
Направляясь после работы к ее дому, Дайнека знала, что перед ней стоит неразрешимая задача: поговорить с хозяйкой наедине. Семен Семеныч, сожитель Аэлиты Витальевны, значился в блокнотике под четвертым номером, а значит, не должен был слышать, о чем она говорит с матерью Нины.
Об этом Дайнека думала, оставляя машину во дворе, и потом, поднимаясь по лестнице на четвертый этаж хрущевки, в квартиру Аэлиты Витальевны.
Откуда-то сверху доносился густой нахрапистый бас:
– Я тебе сказал, что в следующий раз траекторию полета высчитывать не буду. Приду и набью морду. Понял?
– И все-таки я бы вам настоятельно посоветовал разобраться, посмотреть, прикинуть. Клянусь честью, это не я! Может быть, из окна Кошкиных нечаянно выронили. У них очень непослушные детки. Между нами говоря, сволочи, а не дети.
Дайнека узнала голос Семен Семеныча. Тот оправдывался, доказывая свою непричастность к проступку. Его оппонент не верил.
– Ты, морда очкастая, не гадь на детей! Последний раз предупреждаю: еще раз обольешь краской машину, приду и узлом завяжу. Понял?
– Понял, – с готовностью ответил Семен Семеныч.
Дверь захлопнулась. Мимо Дайнеки вниз по лестнице сбежал здоровенный мужик в белой футболке.
Дайнека подошла к двери и нажала кнопку звонка. Ей долго не открывали. Потом щелкнул замок, и в узкую щель высунулся нос Семен Семеныча.
– Ах, это вы, Людочка… Проходите быстрей.
Дверь за ней захлопнулась немедленно.
– …я говорила тебе, Сема, что когда-нибудь тебя поймают. Это дорогая машина. Он сразу понял, что краску вылил ты. Машина стояла под нашими окнами…
– Литочка! – крикнул Семен Семеныч, заглушая последние слова Аэлиты Витальевны. – К нам Людмилочка пришла! В гости!
Он скрылся в дверном проеме.
– Проходи, Людочка, я так рада тебя видеть.
Аэлита Витальевна выглядела похудевшей и усталой. Под глазами набухли болезненные подушечки.
– Как вы себя чувствуете? – спросила Дайнека.
– Не знаю, – беспечно отозвалась женщина. – Мне теперь все равно.
– Это неправильно, – сказала Дайнека.
– Что неправильно, деточка? – уточнила Аэлита Витальевна.
– Неправильно хоронить себя заживо.
– Неправильно хоронить своих детей, – поправила ее Аэлита Витальевна. – Неправильно жить вместо них. Вот… – сказала о