Он вдруг признался себе, что уже не представляет своей жизни без нее. Переведя взгляд, Вячеслав Алексеевич вглядывался в окна второго этажа, пытаясь уловить хотя бы отблеск от экрана телевизора или свет ночника, что-то, указывающее на присутствие Насти в комнате.
«Только увидеть, обнять ее – и тут же поеду назад».
В окне первого этажа на кухне горел свет. Неугомонная Серафима Петровна наверняка варила варенье или закатывала банки с соленьями. Последние два месяца процесс заготовок не останавливался и ночью.
Во многом благодаря ее стараниям их дом стал таким, что где бы он ни был по делам службы, его всегдя тянуло сюда. Стараясь не обращать внимания на пространные рассуждения Серафимы Петровны «о сущности бытия», он отдавал ей должное и был благодарен за то, что наконец обрел настоящий дом.
Одна только мысль отравляла ему жизнь – мысль о том, что в этом доме не нашлось места для дочери. В последнее время он все реже задумывался об этом, потому что у нее, кажется, появилась своя, личная, жизнь.
Вилор появился неожиданно и почему-то в отсутствие Дайнеки. Сначала данный факт натолкнул Вячеслава Алексеевича на мрачные размышления относительно Насти. Но очень скоро все прояснилось, и теперь именно с этим молодым человеком связывались его самые главные отцовские ожидания. Наконец-то все образуется, и он сможет жить спокойно, не вспоминая больше о своей вине.
Вячеслав Алексеевич поднялся со скамейки и зашагал к дому. При виде серого «Опеля», оставленного у самого входа, в его душе беспокойным червячком шевельнулась ревность…
Дверь открыла раскрасневшаяся Серафима Петровна:
– А мы уже забеспокоились! Вроде подъехал, а все нет да нет… Как вы себя чувствуете, Вячеслав Алексеич?
– Здравствуйте, Серафима Петровна. Почему вы об этом спрашиваете?
– С работы звонили. Беспокоились. От них и узнали, что вы в больницу попали. А то бы считали, что в командировке еще… Настена засобиралась в больницу, да ее остановили. Сказали, сбежал и уже на работе. – Серафима Петровна перешла на доверительный шепот. – О-о-очень волновалась девочка наша, плакала. Как же я, говорит, если он вдруг возьмет и…
Вячеслав Алексеевич поморщился, не переставая удивляться ее бестактности:
– Как видите – жив.
– Ну и слава богу!
– Настя дома?
– Спит.
– Добрый вечер, Вячеслав Алексеевич.
Из кухни вышел Вилор.
– Здравствуй, Вилор. Что-то ты припозднился. Как назад поедешь?
– Ждал, думал, Дайнека приедет. Обещала.
– По-моему, соврала. Я ее видел. Похоже, и не собиралась сюда ехать.
– А ты заночуй у нас, – сердобольно забеспокоилась Серафима Петровна. – Я тебе в гостиной постелю. Или, если хочешь, наверху есть свободная комната.
– Нет, спасибо, я в город вернусь.
– Ну, как знаешь…
Вячеслав Алексеевич улыбнулся.
– Людмила приедет завтра.
– Значит, и я с утра сразу сюда.
Вилор попрощался и вышел. Серафима Петровна за ним – запереть ворота.
Вячеслав Алексеевич прошел на кухню, оглядел ряды перевернутых вверх дном банок с огурцами. В большом и желтом, как солнце, латунном тазу остывало малиновое варенье.
Пахло ягодами, а еще чесноком, укропом и перцем. Вдохнув густой аромат, он вдруг подумал: «Хорошо…» И отправился наверх, в спальню.
Осторожно приоткрыв дверь, Вячеслав Алексеевич вошел в комнату и приблизился к кровати. Настя спала, свернувшись калачиком и обхватив руками его подушку. Во сне она выглядела еще моложе. Пижама, усыпанная медвежатами, делала ее похожей на ребенка.
– Славик… – пролепетала Настя и снова уронила голову на подушку.
– Спи, моя девочка… – тихо проговорил Вячеслав Алексеевич и почувствовал, как к нему возвращаются силы. Он должен быть крепким, здоровым, жить долго и сделать все возможное для дочери и для Насти.
Столкнувшись с ним в дверях, Серафима Петровна обеспокоенно всполошилась:
– Куда? Не отдохнул! Не поел!
– Мне нужно ехать в город, – ответил ей Вячеслав Алексеевич. – Завтра вернусь. – И зашагал в сторону гаража.
Глава 22Его звали Андрей Березин
Было одиннадцать часов утра, когда, открыв дверь, отец заглянул в ее комнату. Дайнека уже проснулась.
– Я не сплю, заходи, папа.
Он вошел и присел на край кровати.
– Я ждала тебя вчера. Где ты был?
– Мне нужно было съездить в одно место. – Он явно недоговаривал. – Вернулся поздно ночью, ты спала, и я не стал тебя беспокоить.
Дайнека поняла, что отец ездил на дачу, но сделала вид, будто не догадалась.
– Я хотел серьезно поговорить с тобой, – начал он, с трудом подбирая нужные слова. – Мне не нравится, что ты остаешься здесь одна. С тобой происходят какие-то странные вещи. После того, что случилось с Ниной, я ни минуты не бываю спокоен.
Отец серьезно взглянул на дочь.
– Короче, я настаиваю, чтобы ты бросила эту свою работу и пожила на даче. У тебя все же каникулы.
Дайнеке стало жаль отца. Она была уверена в том, что все утро, пока она спала, он мучился, пытаясь найти верные аргументы.
Она погладила его по руке:
– Я поеду, папа. Если ты хочешь, я поеду…
Спустя два часа, когда во дворе они укладывали вещи в машину отца, к Дайнеке подошла Розовая Роза. За ней непривычно скромно и тихо стояла Юлечка. Это было так странно, что Дайнека с тревогой спросила:
– Что-нибудь случилось?
– Все хорошо, – поторопилась успокоить ее Роза.
Хитрая мордашка девочки высунулась из-под руки матери.
– У меня очень большая просьба, – издалека начала Роза. – Мы с Юлечкой увидели, что вы уезжаете…
– Всего лишь на дачу, – внесла ясность Дайнека.
– Так вот, мы просим оставить нам Тишотку.
Юлечка снова выглянула и жалобным голосом пропищала:
– Хоть на денечек…
Дайнека посмотрела на пса. Тот замахал хвостом.
– Останешься?
Хвост завертелся пропеллером, и Тишотка вместе с девочкой рванул в глубину двора.
– Ну, вот и определились. Боюсь только, что твой муж… – забеспокоилась вдруг Дайнека.
– Для Юлечки он готов на все… К тому же ему сейчас не до того, – успокоила ее Розовая Роза.
– Присматривай, я вернусь за ним завтра.
– Договорились.
Тяжелый джип выкатил из двора и, набирая скорость, перестроился в другой ряд, чтобы свернуть в сторону дачи. Дайнека услышала, как в сумке задребезжал телефон. Выслушав то, что сказал ей женский голос, спросила:
– Папа, мы можем заехать в одно место?
– Что-то важное? – Отец ждал веских аргументов.
– Я должна это сделать, чтобы уехать со спокойным сердцем.
– Тогда мы непременно заедем.
Войдя в кабинет, Дайнека окинула взглядом его хозяйку.
Если бы потребовалась иллюстрация к слову «стерва», лучшей модели, чем следователь Песковец, не нашлось.
Всем видом взвинчивая нервы,
Она была стервее стервы…
Язвительный экспромт едва не слетел с ее языка. Запнувшись, она представилась:
– Моя фамилия Дайнека. Вызывали?
– Проходите, я вас хорошо помню. – Следователь криво улыбнулась.
Дайнека на секунду задумалась и признала, как несправедлива была к пожилой даме из офиса, окрестив ее Стервой. Худая, бесцветная и длинноносая Песковец не улыбалась, а ухмылялась. Ее прямые белые волосы, по-видимому, никогда не знали укладки и были знакомы только с примитивной расческой. Клетчатая рубашка и джинсы делали ее похожей на Ларису, подругу матери, и это особенно раздражало Дайнеку.
– Если не возражаете, я задам несколько вопросов. Потом прочтете и подпишете протокол.
– Не возражаю…
Придвинув к себе лист бумаги, следователь взяла со стола шариковую ручку. Попробовав написать несколько слов, раздраженно отбросила ее и, открыв ящик стола, немного порылась там. Все еще шаря одной рукой в ящике, другой потянулась к телефону. Набирая номер, продолжала передвигать и перекатывать что-то в самой глубине стола.
– У нас будет порядок, я вас спрашиваю? У меня работы полно, бегаю туда-сюда, канцелярию не могу получить. Вы вообще бываете на своем рабочем месте? – Песковец нетерпеливо слушала, морщилась и гримасничала. – Вас когда-нибудь убьют за вранье… На меня можете не рассчитывать, я вашего убийцу ловить не стану. Если только для того, чтобы спасибо сказать…
Она положила трубку и, отвернувшись, сидела, глядя в окно.
Раздался стук в дверь.
– Войдите!
В кабинет влетела раскрасневшаяся тетенька и швырнула на стол несколько карандашей и две ручки. Гневно посмотрела на уставившуюся в окно Песковец и вышла, громко хлопнув дверью.
– Ну вот, теперь мы работаем… – Следователь придвинула к себе листок и подняла на Дайнеку глаза. – Мне нужно задать вам важный вопрос. Прошу подумать, прежде чем вы на него ответите. Когда вы нашли вашу подругу убитой, с вами еще кто-то был?
В животе у Дайнеки заурчало от напряжения.
– Я уже говорила вам… – начала она.
– То, что вы мне говорили, записано и прочитано. Я вас еще раз спрашиваю: вы были одна?
– Да.
Песковец выпрямила спину и повела плечами. Зачем-то снова посмотрела в окно.
– Тогда я должна вам сказать, что вас видели не одну. Вы входили в подъезд с мужчиной – высоким, со спортивной фигурой. Не припоминаете?
– Я была одна, – настойчиво повторила Дайнека.
– Ну-ну… – Следователь улыбнулась кривой улыбкой. – Вы можете рассказать, что делали и где были в тот вечер? Прошу вас подробнее…
Дайнека тоже посмотрела в окно, пытаясь определить, на что там глядит Песковец. За окном была глухая кирпичная стена.
– Вечером ко мне зашла Нина.
– Во сколько?
– Часов в семь.
– Вы о чем-нибудь разговаривали?
– Да. И она пообещала забежать ко мне после двенадцати…
– Дня? – уточнила Песковец, все еще не глядя на собеседницу.
– Вечера. Мне показалось, Нина кого-то ждет. Когда я спросила, она не ответила, но я поняла…
– Что?
– Что она действительно кого-то ждет. Вечером.