— Ты должен знать, — хрипел от волнения десятник. — Я не хотел убивать Аскольда. Но князь велел… Как ослушаться князя? И этот ублюдок… Святополк… подначивал…
— Не надо было исполнять, что велено, — презрительно бросил Глеб.
— Я не хотел. Ты должен знать. Мы с Аскольдом даже дружны были… в походах… ели из одного котла. Поверь! Я не хотел его убивать…
Глеб крепко держал его за голову:
— И я не хочу убивать тебя, Корнил. Я слышал: ты хороший воин… Но, знаешь, я тоже подневольный человек. Голос крови взывает — велит.
Вдовицы просили:
— Отпусти его, Глеб! Корнил сказал:
— Уж коли ты непременно убить меня хочешь, так дай хоть смерть принять с оружием в руке и в более пристойном виде, — он повел глазами на тело свое, белым пятном просвечивающее сквозь воду. — Не нагишом!..
Глеб при этих словах покачал головой:
— Нет, Корнил! Убивая Аскольда, ты не предложил ему меч, не дал надеть красивых доспехов. Ты устроил расправу над ним. На нем была простая потная рубаха, и руки его были выпачканы в земле… Но я уверен, что умер он достойно, ибо не в мече и не в наружности дело. А в духе!.. Ты и с оружием в руках умрешь, как блоха. Ты слаб духом.
— Глеб! — взмолился Корнил. — Если хочешь, отсеки мне руку. Любую. Но не убивай…
Глеб поднял секиру.
Вдовицы опять взвизгнули и разрыдались:
— Не убивай, Глеб! Страшно…
Глеб, все еще держа секиру, раздумывал. Потом сказал:- Оружие, что в моей руке, — для достойных воинов. Мне жаль унижать его твоей кровью, Корнил. Ты умрешь, как блоха, как вошь…
И Глеб огляделся.
Корнил вытаращил глаза, дернулся:
— Что ты хочешь делать? Что ты придумал?.. Глеб убрал секиру за спину и показал вдовушкам на большой медный котел, стоявший на печи:
— В нем что?
— Вода… — обомлев, ответили вдовицы.
— Она кипит?
— Кипит… — кивнули. — Ой, мамочки!.. Глеб велел:
— Опорожните котел в чан.
— Глеб, не делай этого! — взмолился Корнил. — Глеб! Дай воину умереть с мечом…
Вдовицы сидели на полу и размазывали по щекам слезы:
— Отпусти нас, Глеб.
— Опорожните котел, — грозно повторил Глеб. Женщины ответили:
— Он тяжелый. Мы не поднимем.
Тогда Глеб сам, не отпуская головы десятника, дотянулся до котла другой рукой. Корнил в этот миг еще раз попытался вырваться. Он так рвался и метался в чане, что расплескал из него много воды и сбил себе в кровь локти и колени. Но вырваться десятнику так и не удалось.
Глеб опрокинул на него медный котел с кипятком. Страшным голосом взвыл Корнил, когда кожа его пошла пузырями. Чтобы не слышать этого воя, леденящего кровь, Глеб погрузил десятника в кипяток с головой. И при этом сильно ожег себе руку.
Вдовушек как ветром сдуло. Безумно вереща, они выскочили из бани и, сверкая белыми коленками, кинулись к воротам. Их, конечно, заметили дружинники у костра.
Встревоженно переглянувшись, они направились к бане. Заглянули внутрь:
— Эй, Корнил! Ты что с ними сделал?.. Отчего они так кричат?..
Дружинники увидели, как из облака пара показался какой-то человек с секирой. За собой он что-то волок по полу.
Человек этот сказал:
— Больше нет Корнила, не зовите.
И швырнул к их ногам тело, на которое страшно было смотреть.
Воины отступили на шаг.
— Смотрите, что он с ним сделал!
— Он сварил его!..
Они пригляделись к стоящему в проеме двери человеку. Кто-то сказал:
— Это Глеб, похоже… Дружинники сразу схватились за мечи:
— Ты не уйдешь отсюда, Глеб! И даже не доживешь до плахи. Мы поквитаемся с тобой здесь.
Глеб на это сказал:
— Вам-то зачем влезать в это дело?
— За Корнила-десятника все Сельцо разорим. Тебя и братьев твоих на одну рогожу положим, а головы ваши — на другую…
Глеб насмешливо покачал головой:
— Я и не знал, что у воинов бывает рот без запора.
Старые воины рассвирепели:- Он еще издевается над нами — этот дерзкий юнец!
И бросились на Глеба, стараясь поразить его мечами. Но Глеб отбил их удары стальной секирой. Воины кинулись на него второй раз. Но опять он с легкостью отразил удары мечей. Дружинникам, столпившимся на маленьком пятачке, нелегко было взять Глеба, стоящего в проеме двери, защищенного с трех сторон крепкими стенами.
Они оставили свои попытки. Стояли, тяжело дышали, смотрели на Глеба зло.
Кто-то придумал:
— Эй, тащите луки! Мы пристрелим его!.. И копья несите. Против копий будет бессильна его секира.
Двое воинов побежали в дом.
Однако у них на пути внезапно выросли две тени. Одна из них была явно тенью волка. И послышалось-рычание волка. Дружинники неуверенно замахнулись мечами.
А Щелкун сказал из темноты:
— Как придут лесные братья, вот кровищи-то будет!..
Воины так и стояли с поднятым оружием.
Тут отозвался Глеб:
— И то верно! Зачем проливать понапрасну кровь?
— Как же понапрасну? — вступили в переговоры княжьи люди. — Разве не должны мы отмстить за десятника?
Глеб сказал:
— Он получил по заслугам. И вы это знаете не хуже меня!.. Вот вы, старые воины, — кивнул Глеб.
Ужель вы не помните Аскольда? Или вы не согласны, что он достоин отмщения? Ему ответили:
— Мы хорошо помним Аскольда. Тебя еще не было на свете, а мы уж ходили вместе в походы. И мы, конечно, согласны: достоин отмщения славный воин Аскольд. Но ведь всякому отмщению есть предел!.. Ты убил на днях десятерых. А Корнил — одиннадцатый. Не пора ли остановиться?
Глеб покачал головой:
— Дух Аскольда еще не обрел покоя. Воины поразились:
— Ты хочешь сказать, что и молодому князю будешь мстить?
— А чем он лучше этого десятника? — указал на труп Глеб. — Он разве сделан из другого мяса? И разве кости его белее?
— Он сын Владимира.
— Что ж из того! Каждый из нас чей-то сын. Воины опустили мечи:
— Хорошо! В память старого Аскольда мы отпустим тебя на этот раз. Но больше нам не попадайся.
Глеб засмеялся:
— Одному человеку попался камушек в хлебе. Человек об этот камушек едва зубы не обломал. Потом выплюнул… Так и вы!
Воины ничего не ответили. Смотрели на Глеба хмуро. И они не двинулись с места, когда Глеб прошел среди них. Они вздрогнули только, когда, сверкнув очень белыми зубами, зарычал Волк. Воины подивились: как этот человек был похож на волка!..
Пройдя в глубь сада, Глеб, Волк и Щелкун перемахнули через высокий плетень, и больше их не видели. Тогда воины посмотрели на тело Корнила, распростертое у их ног. Кто-то сказал:
— Уму непостижимо! Этот человек, десятник, — всю жизнь совершал подвиги, а умер, как вошь…
Глава 12
Когда они достаточно удалились, когда не слышен уже стал лай собак, Глеб остановился: — Тут наши пути разойдутся, братья. Волк удивился: — А я было подумал, они только что сошлись, и нам теперь ходить одной тропой. Глеб ответил:
— Будет новый день, и кто знает, не сойдутся ли наши пути вновь…
С этими словами он ступил шаг назад и будто растворился в темноте.
Волк улыбнулся, сказал Щелкуну:
— Я понимаю: у него есть волчица…
Под утро Глеб пришел к знакомой хижине у ручья. И тихонько постучал в дверь. Долго за дверью не слышалось ни звука. Глеб даже подумал, что Анны здесь нет, и потянул на себя дверь. Но та была заперта изнутри.
Наконец послышался голос Анны:
— Кто?
— Хозяйка, открой!
— Нет хозяйки… — был ответ. Глеб опешил:
— Это я, Анна. Неужели ты не узнаешь меня?
— Кто?
— Глеб. Ты что, забыла?
Громко стукнула щеколда. Дверь распахнулась. И Анна со слезами бросилась на шею Глебу.
— Анна, что случилось? — недоумевал он. — Почему ты мне не открывала?
Анна принялась вытирать слезы. Но все еще всхлипывала. Она сказала:
— Вчера я слышала в Гривне, будто Корнил поймал Глеба. Я видела, как ликовали княжьи слуги, я видела, как Мстислав с радостным лицом ездил по улицам на белом коне… А ты еще не пришел вечером. Вот я и подумала, что тебя, действительно, поймали… — она вскинула на Глеба вопрошающие глаза. — Или ты убежал?.. Глеб, скажи! Где ты был?.. Я всю ночь не спала, я плакала. И только под утро уснула… А когда услышала стук, подумала — кто-то чужой…
Глеб успокоил ее:
— Вовек не поймать меня Корнилу. Анна повела его в дом:
— Да услышит Господь твои слова!
Когда она зажгла фитилек в плошке на столе, то была уже совсем спокойна:
— Ты появился в такое время… — она кивнула на дверь, за которой только-только начинал рождаться день. — Я не знаю, что тебе предложить: ломоть хлеба или постель.
Глеб улыбнулся украдкой своим мыслям:
— А что бы ты все-таки предложила? Анна смутилась:
— Я не думаю, что ты будешь спать отдельно. Глеб кивнул:- Тогда я выбираю постель. Утренний сон особенно сладок.
Анна поправила шкуру на ложе, потом распустила свои длинные колдовские волосы, встряхнула ими, улыбнулась Глебу. Улыбка ее была очень притягательна — улыбка будто излучала тепло. Глеб, словно зачарованный, не сводил с Анны глаз. Эта красивая женщина совсем не казалась ему старой.
Он шагнул к ней и взял ее за плечи, желая прижать к себе. Но тут почувствовал боль в руке и вспомнил про ожог. Глеб отстранился и показал руку Анне:
— Сначала полечи это.
Анна вмиг посерьезнела, осторожно взяла его за руку и повернула обожженную кисть к свету. Подняла на Глеба сострадающие глаза:
— Скажи, Глеб, ты опять с кем-то дрался? Он засмеялся тихо:
— Нет, я выхватывал из печи горячие пироги. Она не поверила, конечно. Потрогала волдыри, постучала легонько пальцем по ногтям:
— Не больно?
— Самую малость.
Анна кивнула со знанием дела:
— Скоро заживет, — и посмотрела задумчиво в сторону темной торцовой стены. — Есть у меня жир ежа, есть немного овечьего жира; в ступе растолчем семь пшеничных зерен… Есть и травы — жар снять. Их мы тоже разотрем в порошок…
Глеб, слушая ее, восхитился: