— Но секира…
Волот кивнул. У него потеплело во взоре:
— Я выковал ее. Это было давно.
— Ничего не понимаю! — молвил Глеб. — Как ты выковал ее, если тебя не было?
Старец улыбнулся:
— Не тщись понять. Ты не прошел еще даже одного круга лет. И потому не охватишь умом неохватное, — в руках старца чудесным образом возник серебряный кубок. — Выпей лучше вот это. И приляг… Оглянись, позади тебя ветер намел сухой листвы. Ты устал…
— Я ранен… — Глеб взял кубок и принялся пить. Ему показалось, что он уже пил когда-то нечто подобное. Да, Анна готовила напиток на молоке волчицы… Но этот напиток был слаще и душистей, он был тягуч, как патока, и испускал волшебный золотистый цвет. Напиток этот был — как поляна в летний солнечный полдень, поляна, сплошь усеянная цветами. Чудодейственным образом напиток дарил Глебу силу. Когда Глеб выпил последнюю каплю, он ощутил себя сильнее прежнего.
Глеб стоял и, ошеломленный, поводил крепкими плечами:
— Что это?
— Нектар богов, — молвил старец в ответ. — Я не должен был давать его человеку, но очень уж много ты сил потерял. Ты устал и ранен…
Глеб стоял выше леса. Он готов был плечами подпирать небо. Он засмеялся:
— Вовсе я не устал. И не ранен. Смотри, Волот, я цел и невредим. Я готов сражаться с врагами. Ты забыл? Я же — Воин!..
Но тут старец дунул на него, и Глеб упал в большую и мягкую кучу листвы. Ему стало так хорошо лежать, что не было никакого желания подниматься…
Волот склонился и прохладной рукой пощупал Глебу лоб:
— Сделаешь дело — секиру вернешь.
— Как вернуть ее? — спросил, засыпая, Глеб.
— Будешь ехать на коне. Увидишь при дороге дерево с дуплом. В дупло секиру и сунешь… Глеб закрыл глаза…
Он видел Анну, которая лечила его. Она показывала ему наконечник стрелы, похожий на змеиную голову:
«Он ужалил тебя в печень».
Глеб удивленно ощупывал свой бок:
«Я не чувствую боли. Я полон сил!».
Анна просила:
«Колечко… мне подари».
«Возьми колечко», — Глеб протянул кольцо на ладони.
Но Анна печально покачала головой. Она была бледна, она сказала:
«Над иным украшением усердно трудится мастер, а не знает…»
Недоговорив, она исчезла — рассеялась в воздухе, как облачко дыма.
Глеб метался в бреду…
«Анна!.. Анна!..»
Вокруг пели птицы, шелестела листва деревьев. Тихо веял ветерок, пахнущий травами и цветами.
— Ты что лежишь? — шепнул Глебу ветерок. — Ты уже семь дней лежишь. Поднимайся!..
Глеб открыл глаза и сел.
Лес шумел у него над головой, пели птицы… Глеб огляделся. У него за спиной была большая куча сухих прошлогодних листьев.
— Что за наваждение! Или мне приснилось?..
Он ощупал правый бок. Рубаха от засохшей крови была твердая, как кора дерева. И дырка в рубахе была. А раны не было…
— Вот так дела! — изумился Глеб. — Ужель я, и вправду, разговаривал с Болотом?
Он новел правой рукой, напряг мышцы. Но нигде, ни в одном уголке тела не ощутил боли. Наоборот, Глеб чувствовал необычайный прилив сил. Ему показалось, что никогда еще он не был так силен.
У ног Глеба лежала чистая одежда. Он переоделся и увидел, что одежда ему как раз впору, будто шита была на него; а край и ворот рубахи вышиты родовым узором — тайным оберегом, будто мать вышивала… Подивившись на одежду, Глеб поднял секиру. Она так и сияла. Глеб не помнил, чтоб секира его еще когда-нибудь так сияла. Он внимательно осмотрел лезвие. Секира была заточена с великим знанием дела. Глеб подумал, что явно не он ее точил.
Он сказал сам себе:
— Нет, все это мне не приснилось.
И пошел куда глаза глядят. Он надеялся по пути узнать местность. Но долго не мог понять, где он, ибо в этих местах был впервые.
Глеб набрел на тропинку и пошел по ней. Идти ему было очень легко. Глеб не мог нарадоваться своей силе, обретенной чудесным образом.
Он шел быстро, озирался по сторонам. Несколько раз Глебу казалось, что между деревьями он видит идолов. Наверное, вокруг были старые капища — столь старые, что даже волхвами забытые. На камнях, которые попадались тут и там, Глеб замечал полуприкрытые мхами высеченные знаки. Но Глеб не останавливался, чтобы рассмотреть идолов, чтобы разобрать знаки. Он догадывался, что потерял в этом лесу немало времени, и торопился…
Тропинка вывела его к большому серому валуну. На этом камне сидел, как бы дожидаясь Глеба, старик. И тут Глеб понял, что старик этот, живой бог Волот, — вовсе не сон.
По старинному обычаю Глеб поклонился этому старцу в ножки и благодарил его за исцеление.
Старец принял его поклон как должное. Ведь старец этот был бог. Он недвижно сидел на камне и смотрел на Глеба всевидящим и одновременно как бы невидящим взглядом. В который уж раз Глеб поразился этому странному взгляду.
Старец будто рассматривал его мысли — Глеб почти чувствовал это. Старец выдергивал мысли по одной и раздумывал над каждой. Вдруг он сказал:
— В тебе занозой сидит мысль о погоне. Пусть это не мучает тебя. Погоня пошла по ложному следу…
Глеб неожиданно для себя облегченно вздохнул. Волот продолжал:
— Ты, конечно, идешь сейчас к ней.
— Да, отец! Я иду к Анне. Старец чуть заметно кивнул:
— Теперь ты можешь знать… Анны нет больше. Глеб горестно опустил голову, тихо молвил:
— Я догадался уже…
— Подними голову, — просил Волот. — Так мне легче говорить с тобой.
Глеб повиновался. Глаза его были пусты от тоски.
Холодный огонек вспыхнул в зрачках старца:
— У Святополка спроси…
— Спрошу, отец! — пустые глаза Глеба быстро наполнялись ненавистью. — Ответит Святополк…
— И забудь дорогу сюда. Здесь не место человеку. Старец закрыл свои ясновидящие глаза.
— Забуду… — обещал Глеб.
Он осторожно, благоговейно-трепетно обнял старца за плечи и поцеловал его сухие, жилистые, коричневые руки.
Волот не проронил больше ни слова. Он сидел с закрытыми глазами — будто дремал. Возможно, мыслью своей он был уже далеко от этих мест. Возможно, он птицей порхал под небесами и радовался теплому солнцу, или он стал распускающимся цветком, или незримый, как воздух, заглядывал в дупло к белке, кормящей бельчат, или… холодным сквозняком проносился над полом в княжеских палатах…
Глава 18
Две косматые черные собаки переводили преданные глаза с Мстислава на Святополка и обратно. Те бросали им на пол кости и даже целые куски мяса и без особого интереса, почти равнодушно глядели, как псы грызутся между собой.
Мстислав зябко повел плечами и поджал под стул ноги:
— Эй, есть кто поблизости! Затворите окна! Сквозит.
Какой-то человек с услужливой улыбкой прибежал на зов и кинулся закрывать окна. Мстислав отхлебнул вина из кубка:
— А что, скажи, Рябой еще не вернулся? Человек из прислуги сладко заулыбался:- Нет, господин! Говорят, он дальше всех пошел — к синим озерам. Не вернулся еще. Может, в засаде сидит?..
Закрыв окна, слуга удалился.
Мстислав большим ножом отсек от окорока кусок, разорвал его руками надвое, принялся есть. Святополк сидел напротив него через стол. И тоже ел с большой охотой.
Молодой князь, подняв кубок, кивнул Святополку, отпил глоток.
— Хорошего они взяли вепря, — Мстислав показал на окорок. — Жаль, что нас там не было!
Святополк в это время рвал зубами мясо. Чтобы ответить, он вынужден был оставить это занятие. И он ответил:
— Да, мой государь! Говорят, этот вепрь был весь утыкан копьями. Однако, умирая, он умудрился еще выпустить какому-то зеваке кишки.
Мстиславу нравилось, когда Святополк называл его «мой государь», хотя «государство» его можно было верхом объехать чуть ли не за день.
Молодой князь сказал:
— Пора уже кончать с этим Глебом!..
— Да, мой государь! — Святополк отлично знал, что Мстиславу нравится это обращение, и часто, может быть, несколько чаще, чем следовало, им пользовался; он был опытный льстец и знал, что сказать послаще — себе не навредить.
Мстислав с тоской глянул за окно:
— Опостылело сидеть в этих мрачных палатах. Хочется на волю, на охоту…
— Вы же знаете, государь, что пока Глеб жив, вам лучше не показываться наружу…
— Да. Но сколько можно!.. Я задыхаюсь здесь. Мне не хватает воздуха, простора…
— В могиле, государь, места еще меньше. Мстислав вздрогнул, вздохнул, вытер масляную руку о загривок одного из псов. Потом спросил:
— Что сказала эта женщина?
— Анна? — Святополк хищно улыбнулся.
— Да.
— Я же рассказывал вам… Князь опустил глаза:
— Я, кажется, был слишком пьян.
— О нет! Совсем немного, — поспешил заверить Святополк. — Быть может, это я говорил слишком тихо. Или расшумелись кобели?
— Да, возможно… И что? Святополк сдвинул брови:
— Я говорил уже: она ничего не сказала.
— А что она должна была сказать? — допытывался молодой князь.
— Ну, к примеру, когда ждать Глеба и где он может прятаться, какими дорогами ходит…
Мстислав усмехнулся:
— Я так полагаю, что он ходит теми же дорогами, что и некоторые богатые люди. Те же купцы…
— Да, вы очень прозорливы, государь, — наклонил голову Святополк.
— Значит, она не помогла нам.
— Нет. И вела себя предерзко…
— Что ты с ней сделал? — князь метнул в Святополка полный любопытства взгляд.
Глаза Святополка неуверенно забегали:
— Я же говорю, она была дерзка. Разозлила меня… — И что ты с ней сделал? — настаивал на ответе Мстислав.
— Я вынужден был убить ее, — признался Святополк. — Она ведь узнала меня. И я ее собственными руками…
— Вот этими? — князь приподнял голову и насмешливо поглядел на короткопалые руки Святополка.
— У меня же только две руки, — улыбнулся тот.
— Надеюсь, перед тем ты с ней позабавился?
— Разумеется, государь! И не только я. Мстислав задумался, потом с сомнением сказал:
— Быть может, не следовало ее убивать? Разве это было так нужно для нашего дела?..