Марко показал рукой на стены Иерусалима:
— Мы давно знаем этот город. Много лет мы торгуем с ним. И мы знаем, что он неприступен… для такого войска, как ваше, государь.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Голыми руками его не взять, — пояснил Марко. — А мы — четверо хороших купцов — давно предвидели, что вы будете его осаждать.
— И что? — подгонял герцог.
— Мы готовы продать вам лес. Очень хороший качественный лес! Есть и кедр, и дуб, и ясень…
— Вы, и правда, хорошие купцы, — не мог скрыть радости Готфрид.
— Восемь кораблей, груженые лесом, стоят у берега, — с гордостью заключил Марко.
Готфрид был очень доволен, он понял, что скоро войдет в Иерусалим.
— Прекрасно! — воскликнул герцог. — Приступайте к разгрузке. Я отправлю к морю несколько тысяч рыцарей. И они найдут способ доставить лес.
Марко кивнул, поклонился и сказал:
— Но мы еще не договорились о цене. — Как! — изумился герцог. — Вы разве не дарите лес? Вы разве не жертвуете его для общего дела? И это после того, как я обещал вам привилегии?.. Вы поступаете не по-христиански, господа!..
Марко замялся:
— Видите ли, ваша светлость… лес достался нам не даром… Мы покупали его у лесорубов, мы платили за погрузку, мы должны заплатить и матросам… А нынче все очень дорого. Все очень зыбко — как обещания, ничем не подкрепленные… И впереди трудно что-либо разглядеть. Мрак какой-то…
— Хорошо! Говорить вы умеете, это я заметил, — герцог несколько огорчился. — Сколько вы хотите за лес?
Марко назвал цену.
У Готфрида глаза полезли на лоб:
— Вы, наверное, полагаете, что ваш лес из чистого золота? Или я сошел с ума? И из моих рыцарей так и сыпется золотой песок?
Нет, конечно, хитрые купцы так не полагали и всем своим видом показывали это. Они очень уважали герцога.
Марко сказал:
— Когда вы войдете в город, государь, и оцените все его богатства, вы быстро забудете о дороговизне нашего леса. Вы потеряете каплю, а обретете море. Попомните наши слова, мы хорошо знаем сей город.
Герцог не мог не согласиться с этими словами:
— Ладно! Нам, действительно, не обойтись без леса, — и он велел рыцарям: — Несите сундуки…
Когда сундуки с золотом были поставлены у ног купцов, Марко опять заговорил:
— Скажите, государь, у вас есть карта?
— Иерусалима?
— Да.
Готфрид поджал губы:
— Есть. Но очень ветхая. Ей, говорят, тысяча лет… Боже! Как стар этот город!..
Купцы дали Марко сложенный в несколько раз лист бумаги. А Марко передал этот лист герцогу:
— У нас есть поновее. Мы нарисовали вчера…
— Что? Еще сундук? — спросил Готфрид. Марко улыбнулся:
— Это наш подарок!
Когда купцы с рыцарями отправились к морю, герцог вошел в шатер и развернул карту. Через некоторое время он вызвал военачальников:
— А теперь посмотрите: вот Иерусалим… Латиняне склонились над картой. Готфрид указал пальцем несколько мест:
— Стенобитные машины поставим здесь и здесь. Вот в эти ворота будем бить тараном. А здесь… попробуем соорудить башню…
Через несколько дней начал прибывать лес. Рыцари, взяв топоры и молотки, вооружившись пилами, принялись сколачивать длинные лестницы, делать тараны на высоких козлах, — чтобы побольше был размах, строить многоразличные катапульты, штурмовые башни на колесах и прочие осадные машины.
Работа кипела. Воодушевленные рыцари не сомневались в успехе. Поторапливали друг друга, свято верили в скорый триумф. Целую неделю стучали топоры и молотки, визжали пилы.
Латиняне замечали, что их приготовления наводят на горожан ужас. Ночами из города слышался плач. Некоторые христиане, рассчитывая, что крестоносцы их не тронут, семьями бежали из Иерусалима — спускались но веревкам со стен. Эти христиане рассказывали, что жители города совершенно устрашены, никто уже и не думает насмехаться над крестоносцами, все только плачут и молятся; горожане почти не выходят из церквей, мечетей, синагог; несчастные уповают только на помощь богов, ибо не надеются уже на толщу стен и мужество защитников; многие просят открыть ворота и пустить крестоносцев с обещанным миром, другие предлагают откупиться и ратуют за сбор средств; все меньше остается тех, кто твердо намерен отстаивать город в бою; нет опять в Иерусалиме единства — будто проклят этот великий город.
Выслушав беглых христиан, латиняне отпускали их на все четыре стороны, а Иерусалиму кричали в ночи:
— Поздно улаживать дело миром; время мира кончилось! Прозвучали оскорбления, пролилась кровь…
Из-за стен слышались приглушенные вопли женщин, рыдания.
Эти звуки тешили слух непобедимых рыцарей. Латиняне развлекались в ночи, запугивая город:
— Не поможет вам золото и серебро. Не откупитесь, толстобрюхие иудеи и сарацины! Завтра! Завтра уже все в этом городе будет наше. Не тешьте себя надеждами, иноверцы. Мы убьем всех! Вы сами выбрали это… Лучше берите оружие и поднимайтесь на стены. Вы встретите смерть в честном бою, а мы воссядем на ваши престолы!..
Великий город! Несчастный город!
В ночь перед штурмом латиняне смотрели на него с холмов. Море огней видели они. Над городом высилось ясное звездное небо.
Слышался плач, — Стучали топоры.
Глава 18
Поутру запели трубы. Войско крестоносцев пришло в движение.
Это было великое утро, поскольку в сей день должна была решиться судьба великого города.
И трубы, разрезавшие тишину пронзительными серебряными голосами, были великими, ибо призывали к штурму великого города.
И великими были полководцы, так как о деяниях их войск спешил узнать весь мир.
Рыцари, шепча молитвы, надели шлемы со страусовыми перьями, опустили забрала. Оруженосцы затянули им потуже ремни доспехов. Латиняне выстроились в идеально стройные колонны, трижды прокричали приветствие герцогам и замерли.
Жители Иерусалима с трепетом наблюдали за вражеским войском со стен.
Какой-то юноша-сарацин спросил:
— Где любовь к ближнему, заповеданная их Господом?..
Стражи ответили ему:
— Готовься к битве.
Вот смолкли трубы и крики латинян. И послышался бой барабанов. Колонны рыцарей дрогнули и медленно двинулись к городу. Если все это: и трубы, и барабаны, и крики, и медленное приближение войск было задумано ради устрашения осажденных, то без сомнения задуманное удалось — многие малодушные в страхе, в панике бежали со стен.
С башен валил дым — это горожане грели в котлах воду и смолу. Скрипели вороты — воины поднимали на стены камни. Во время битвы ни один камень не окажется лишним, поэтому приготовления продолжали до последней минуты.
Войска крестоносцев медленно приближались. Пленные турки и сарацины толкали к городу сколоченные из досок осадные башни на колесах, катили тараны, подтаскивали катапульты, везли на арбах камни…
Стучали барабаны, слышалась тяжелая поступь тысяч и тысяч закованных в железо рыцарей.
Когда латиняне были уж совсем близко, тучи стрел и дротиков обрушились на них. Однако почти не причинили вреда, ибо колонны наглухо закрылись широкими щитами. И продолжали движение.
Под самыми стенами крестоносцы вдруг принялись избивать пленных — те им больше не были нужны. Пленные кинулись врассыпную, но мало кто ушел от меча. Строй за строем придвигались рыцари к стенам. Теперь они сами тащили осадные машины.
Со стен и башен продолжался обстрел. К лучникам и арбалетчикам присоединились пращники — и камни и железные шары полетели в латинян градом; гудели под их ударами щиты.
Потом барабаны застучали живее, и крестоносцы перешли на бег. И вот они уже приставляли к стенам лестницы и, уворачиваясь от камней, взбирались вверх. Крик поднялся ужасный.
Осажденные тащили по стенам котлы и лили кипяток на головы рыцарям. Сталкивали лестницы; все новые камни сбрасывали вниз; и посылали из луков и арбалетов тысячи стрел. Особенно опасны для осаждающих были стрелки, расположившиеся на башнях, а также бьющие из бойниц башен. Поскольку башни как бы выдвигались вперед, лучники стреляли в бок и в спину рыцарям — в самые незащищенные места.
Десятки, сотни рыцарей в первые же минуты сражения нашли под стенами Иерусалима свою смерть. Обожженные, сраженные стрелами и копьями, раздавленные камнями, просто сорвавшиеся с высоты, истекающие кровью, — они являли собой печальное зрелище. Но по их телам к стенам шли другие рыцари и продолжали штурм.
В стены, в ворота уже били тараны. Скрипя и звонко стуча, работали катапульты. С осадных башен перебрасывались мостки, на которых латиняне схватывались с сарацинами.
Христиане нападали и дрались ожесточенно, но не менее ожесточенно отбивались неверные. Ни одному из рыцарей еще не удалось ворваться на стену. А стены уж были обильно политы кровью.
Тяжелые камни, пущенные катапультами, производили страшные опустошения в рядах сарацин. Как пестик в ступке давит ягоды, так эти камни давили неверных, и те не находили от них спасения. Камни сбивали зубцы башен, сминали котлы, обрушивали переходы и лестницы; перелетая через стены, они проламывали крыши домов и сеяли панику среди мирных жителей. Работали и работали страшные катапульты. Пока воины подтаскивали к машинам новые камни, в город забрасывались трупы турок и сарацин. Эти «снаряды» наводили на горожан жуткий ужас.
Мерно раскачиваясь, били в ворота и стены тяжелые тараны. Звук от этих ударов был такой, будто где-то неподалеку гремели громы. Содрогались ворота, содрогались горожане.
Падали со стен мертвые герои, текла ручьями кровь… Рыцарь Конрад был мастер осадных дел. Он направлял свой таран не к воротам, которые, конечно же, были неплохо укреплены, он искал слабое место в стенах. И команду себе подбирал загодя сам. Таран любит людей сильных. Таран — орудие великанов. Рыцарь Конрад и сам был исполин и собрал вокруг себя исполинов. И нет в том ничего удивительного, что Глеб и побратимы оказались с Конрадом.
Двадцать молодцов, закованных в латы, раскачивали подвешенное на цепях тяжелое кедровое бревно, окованное с торц