ь, дорога никогда не зарастала, будто земля здесь была заговорена на то, чтобы на ней не росла никакая трава. Снегу было наметено немало, лошадь замедлила ход, а в какой-то момент испуганно фыркнула, будто почуяла волка.
– Иди, иди, Рыська, чего встала! – прикрикнул на нее сердито Иван и вновь стегнул кнутом. Лошадь переступила передними копытами и медленно пошла по занесенной дороге. А вот и поляна – круглая, как пятак, окруженная соснами, одна из которых такая кривая, будто неведомый великан скрутил ее ствол в узел. Иван остановил лошадь, привязал ее к стволу ближайшего дерева, взял лопату и принялся разгребать снег под кривой сосной. Скорее, скорее, успеть бы до солнца. Безумная надежда придавала ему сил, копал Иван так споро, будто не мерзлую землю разбивал, а парной чернозем откидывал. Вырыл, насколько смог, неглубокую яму и уложил в это ложе красавицу жену, полюбовавшись на прощание ее чертами. Будто не умерла она, а уснула. «Хорошо ли тебе, Марфонька? Удобно ли, милая?» Горячие слезы струились по его щекам, когда он зарывал могилу, и отчаяние вновь сдавило горло. А ну-ка обманул его нечестивый?
Рассвет коснулся верхушек темных сосен в тот момент, когда Иван кинул последний ком земли. Не перекрестившись и не оглянувшись на свежий холм, Неторопов подошел к саням, отвязал лошадь и отправился домой.
По дороге ему уже встречались люди: то баба с коромыслом, то мужик с вязанкой дров. Но никто с ним не заговорил, никто не поприветствовал, обходили стороной, словно прокаженного. Вернулся Иван домой без помех, лег на лавку, на которой еще недавно лежала его хворая жена, уткнулся лицом в ложе и уснул так крепко, будто мертвецки пьяный. Проспал Иван весь день до самой ночи, не откликаясь на стуки встревоженной Лукерьи, пришедшей спросить, как здоровье Марфы. Проснулся он внезапно, разбуженный неясным чувством тревоги. Открыл глаза и увидел льющийся в окно ледяной свет взошедшей луны. В какой-то момент показалось Неторопову, что все случившееся с ним ему лишь привиделось. Да только холодно было так, изнутри холодно, словно вместо сердца оказался у него кусок льда. Нет больше с ним Марфоньки, превратилось его сердце в лед, некому согреть его душу.
– Марфонька, – в отчаянии позвал Иван, задыхаясь от подступающих рыданий. И в это время услышал тихий стук в дверь. Никак опять Лукерья, настырная баба. Не хотел он вставать, вести разговоры, да только будто какая-то сила его подняла. Подошел он к двери, распахнул ее и в изумлении замер: на пороге, улыбаясь, стояла Марфа.
Девицу отпустили и без его вмешательства, даже, как истинные джентльмены, привезли к дому, выгрузили у калиточки и едва ли ручкой на прощание не помахали. Влад, следовавший за джипом на расстоянии, остановился поодаль, проследил за тем, как девушка юркнула в свой двор, и после того, как джип скрылся за поворотом, решил подойти поближе. С мотоцикла он спешился, довез его с заглушенным двигателем и оставил напротив дома, а сам пересек дорогу и заглянул через забор. Хозяйство, судя по всему, было небольшим, дом приведен в порядок не так уж давно, участок аккуратный, подход к крыльцу тщательно выметен. На окнах – нарядные занавески, хранят секреты частной жизни. А Влада уже снедало любопытство: глянуть бы хоть одним глазком на то, как живет девица, чье утро выдалось таким оригинальным. Интересно, одна она живет или с кем? Влад вытянул шею, оглядывая участок в надежде отыскать хоть какие-то детали, способные ответить ему на вопрос. К примеру, растоптанные мужские шлепанцы у ступеней крыльца. Но нет, двор был как чистая страница в тетради и мало что мог поведать о своей хозяйке, кроме того, что она – великая аккуратистка. С одной стороны, это ей в плюс, с другой – если мания выставлять кастрюльки по росту и выравнивать педантично тарелки в стопке переходит все разумные границы – в минус. Впрочем, какое ему дело, как у нее стоит посуда на полках? Жить с нею он не собирается. Он вообще сейчас приедет домой и выкинет эту девицу из головы. Задание бабки он выполнил – проследил за внученькой, ничего из ее приключений не понял, но и это тоже не его дело.
Влад дотянулся до единственного яблока на дереве, висевшего на вытянутой к дороге ветке, сорвал и обтер о штанину джинсов. С аппетитом надкусил и сморщился: кислое, хоть, надо сказать, сочное и ароматное. Все же с деревенскими фруктами, выращенными в естественных условиях без всяких там химических подкормов, никакие красивые магазинные не сравнятся. Влад снова со смачным хрустом вгрызся в сочную мякоть плода.
– А ты что здесь, ирод, вынюхиваешь? – раздался вдруг громкий возмущенный вопль, от которого Влад вздрогнул и выронил наполовину съеденное яблоко в придорожную пыль. Повернувшись на голос, он увидел у забора, разделяющего два участка, закутанную в шерстяные кофты маленькую круглую старушку. Бабка была бы комична в своих многослойных одеждах, калошах, обутых поверх шерстяных носков, и платке, концы которого торчали надо лбом воинственными «рожками», если бы в руках у нее не было опасного оружия – здоровенной лопаты. Влад на всякий случай отступил от забора на шаг: бабки – они такие, импульсивные, им ничего не стоит сначала огреть лопатой, а потом уж разобраться, что к чему.
– Здравствуйте, – вежливо поздоровался он и подарил старушке одну из своих самых очаровательных улыбок, которые, он знал, женщин не оставляют равнодушными. Но то – женщин, а не советской закалки бабку, чей характер отлит на чугунных заводах, а подозрительность отточена в школе КГБ. Таких бабок – с «рожками» на лбу и лопатами в руках – выставить бы по границе страны, и ни одна муха мимо без контроля не пролетит.
Вот и эта старушка ни на его приветствие, ни на его улыбку положительно не среагировала. Лишь больше сдвинула на переносице густые брови и переложила черенок лопаты из одной руки в другую.
– Так чего тебе тут надо? – прокурорским голосом вопросила она. – За Веркой следишь или яблоки воруешь?
«И то и другое», – подумал Влад, но вслух, конечно, этого не произнес. Вряд ли чистосердечное признание смягчит его вину, и отведать ему тогда лопаты стопудово. Ну что за день!
– Да дом понравился! – соврал он. – Ищу себе похожий для покупки, присматриваюсь вот.
– И когда это ты успел дом рассмотреть, а? – подозрительно сощурилась бабка и махнула маленькой рукой в сторону мотоцикла. Вот старая зараза, даже байк его углядела! Никак сидела в засаде и следила за ним через щели в заборе.
– Вы ж как оголтелые носитесь на своих дырынчалках, только ветер в ушах свистит! По сторонам не глядите. Не ври, я тебя видела: ты специально сюда явился, мопедину свою поставил и пошел.
Дырынчалка?! Мопедина?! Влад аж задохнулся от возмущения. Так его холеную «Хонду» еще никто не обзывал! Ну все, бабка, нарвалась, покусилась на святое, он сам за себя теперь не отвечает.
– Ну, чего напыжился? Иди, иди отсюда. Подобру-поздорову. И не дырынчи! Верка, небось, со смены отдыхает.
– А вы, как я погляжу, сторожите ее сон. – Влад насмешливо покосился на лопату и, не слушая больше воплей старухи, направился к мотоциклу. Когда он уже надевал шлем, услышал, как в доме со скрипом приоткрылась дверь (ага, все же есть в этом идеально убранном хозяйстве изъяны – несмазанные петли!) и следом за этим раздался молодой женский голос:
– Зинаида Михайловна, что-то случилось?
– Да вон воришку спугнула!
Воришку?! Влад с остервенением натянул защитные перчатки. Все, с него хватит.
– Ходил тут все, высматривал, – продолжала вещать на всю улицу бабка. – Да вон он, на драндулете…
Влад завел двигатель и резко сорвался с места. Последнее, что он увидел, проезжая мимо забора, – бледное и испуганное лицо девушки.
VI
Мотоциклист умчался с такой скоростью, что разглядеть Вера его не успела. Да даже если бы и замешкался, лицо все равно закрывал черный шлем. Был ли этот мотоциклист одним их тех, кто ее похитил, или следил за нею сам по себе? В пользу первого говорило то, что явился он после того, как ее привезли домой, а значит, следовал за джипом. А может быть, мотоциклист просто проезжал мимо и спешился, чтобы сорвать яблоко? Но это предположение было столь наивно, что Вера даже улыбнулась.
– Ты чего разулыбалась? – тут же подозрительно спросила Зинаида Михайловна, о присутствии которой девушка на мгновение забыла. – Поклонник он, что ли, твой? Так ты так сразу и скажи! А то я его вон за вора приняла.
– Да какой поклонник! – поморщилась Вера. Если бы. Но поклонников у нее не было. Даже охранники из пансионата не оказывали ей, как другим сотрудницам, ненавязчивых знаков внимания. Вон и с тучной немолодой поварихой заигрывали, а с Верой всегда держались подчеркнуто вежливо и на расстоянии. Нет, обидно ей не было, о внимании сотрудников она не мечтала, как, впрочем, и о мужском внимании вообще, но все же факт оставался фактом: поклонников у нее не было.
– Как этот мужчина выглядел? – спросила Вера, надеясь, что Зинаида Михайловна выдаст подробную справку.
– Да как-как… Как бандит! – вынесла неутешительный вердикт соседка и сердито пошевелила бровями. – Весь в черном. И глаза такие наглые-наглые, ну прям что у моего кота Борьки, когда тот колбасу со стола тащит! А волосы не стриг давно, так и мотыляются патлами. Это что за мода такая, когда мужики косы отпускают? Нормальный работящий парень не станет волосы отращивать, они же ему работать мешать будут! А этот… Артист прям какой-то!
– Так артист или бандит? – уточнила устало Вера, понимая, что «фоторобот» с такими описаниями не особо составишь.
– Ну и артист, и бандит. Верк, чего прицепилась? Артист, который в кино бандитов играет, вот! – нашлась Зинаида Михайловна.
– Понятно, – вздохнула девушка и зевнула. Надо же, она думала, что пережитое начисто отбило у нее желание спать, а, оказывается, нет.
– Иди, отдыхай, – поняла ее соседка. – Ты небось спала? Я тебя разбудила?
– Нет, я позже приехала, – сказала она и прикусила язык. Чуть не проговорилась, что ее задержали «приключения». Как это еще вездесущая соседка проглядела ее торжественное прибытие на бандитском джипе? Кстати, ее машина так и осталась стоять на служебной стоянке. Вера была так напугана похищением, что не сообразила попросить доставить ее не к дому, а к пансионату. Впрочем, бандиты и не спрашивали, сами привезли. Знали ее адрес, чем и подтвердили то, что это они украли из ее дома записную книжку Кузьминичны.