ахар сына.
Восемь раз набухал живот Сахар, и все безрезультатно. Так Нура узнала слово «выкидыш». Но никакие муки не могли сломить упорство матери. Последний случай оказался особенно тяжелым. Врачам чудом удалось спасти жизнь Сахар. С тех пор она не беременела. А муж обвинил во всем шарлатанов, доведших ее до бесплодия.
Этот последний, восьмой выкидыш Нура запомнила на всю жизнь. Мать вернулась из больницы постаревшей на несколько лет.
Как-то в хамаме она впервые заметила, что у дочери набухает грудь.
— Ты стала женщиной! — воскликнула она, восторженно и как будто с упреком.
С этого момента Нура в ее глазах перестала быть ребенком, и Сахар все чаще стала замечать устремленные на девочку похотливые взгляды мужчин.
Когда Нура рассказывала отцу об опасениях матери, тот только смеялся. Однако со временем и он стал относиться внимательнее к происходящим в дочери переменам. Мать же с некоторых пор на каждого молодого мужчину смотрела с подозрением, словно видела в нем насильника, готового наброситься на Нуру в любой момент.
— У меня в подвале припасена веревка, — как-то раз сообщила она. — Если с тобой что-нибудь случится, я повешусь.
Нура бросилась в подвал, но обнаружила там только тонкие шпагаты для белья. Однако с тех пор она стала бояться за мать и многое от нее скрывать.
Как лицу публичному, отцу Нуры часто приходилось принимать дома гостей. Люди шли к нему за советом. Он терпеливо выслушивал всех и редко раздражался, даже когда его спрашивали, зачем Аллах создал мух и почему положил человеку тратить время на сон. При этом неизменно приветливый с посетителями, шейх не терпел, когда его спрашивали о женщинах. В таких случаях он нередко прерывал гостя словами: «Это не ко мне. Обратитесь лучше к повитухе или собственной матери». Создавалось впечатление, что он просто боялся подобных тем.
Отец не раз вспоминал, что еще пророк предупреждал о женском коварстве. Он рассказывал притчу о мужчине, которому фея пообещала выполнить любое его желание. Когда тот захотел мост от Дамаска до Гонолулу, фея вытаращила глаза и сказала, что это для нее слишком сложно. Нет ли у него желания попроще? И тогда мужчина сказал, что хотел бы понимать свою жену. Тут фея задумалась, а потом спросила, какой именно мост он имел в виду, с односторонним или двухсторонним движением.
И как могла Нура при таких обстоятельствах рассказать матери о молодом кузнеце, который вечно подкарауливал ее на улице и спрашивал, не нужно ли ей зашить дырку между ног? У него якобы есть подходящая для этого иголка. Дома Нура подолгу разглядывала себя в зеркало. Действительно, в этом месте есть нечто похожее на дырку. Но зашить?..
Конечно, она видела в хамаме голых мальчиков. Женщины брали с собой маленьких сыновей. Лишь при появлении первых признаков взросления их отправляли мыться с отцами. Но до сих пор девочка верила тому, что как-то сказала ей в хамаме одна соседка: мальчики с рождения отличаются неаккуратностью и постоянно писаются, поэтому Господь дал им эту трубку специально для того, чтобы облегчить мочеиспускание.
Она вообще многому научилась в хамаме, где люди не только мылись и ухаживали за своим телом, но и отдыхали и веселились. Здесь, в пропахшем лавандой, амброй и мускусом зале, ей приходилось слышать истории, каких не прочтешь ни в одной книге. Как будто вместе с одеждой женщины оставляли в предбаннике и свой стыд.
Здесь девочка перепробовала много экзотических напитков и изысканных блюд. Заботясь о своей репутации, женщины щеголяли друг перед другом кулинарным искусством и все лучшее приносили в хамам. Они садились в кружок и пробовали собственноручно приготовленные яства, запивая их сладким чаем. Каждый раз Нура возвращалась домой, полная впечатлений.
Когда Нура рассказала о навязчивом кузнеце своей однокласснице Самие, та назвала его обманщиком.
— У мужчин не иголка, а резец, — сказала она. — И они сделают твою дырку еще больше. Лучше скажи ему, чтобы для начала зашил дырку своей сестре. А потом и матери, если нитки останутся.
Нуре также хотелось спросить у матери или у отца, почему она каждый раз выдумывает себе тысячу причин, по которым ей непременно нужно увидеться с этим бледным большеглазым юношей, который той осенью 1947 года, когда она перешла в пятый класс, поступил на обучение к обойщику.
Мастерская обойщика находилась неподалеку от их дома. Увидев Нуру в первый раз, мальчик застенчиво улыбнулся. Когда она в следующий раз проходила под окнами мастерской, он стоял на своем коврике на коленях в углу и молился. Так было и на следующий день, и потом. Нура удивилась и спросила родителей, что бы это могло значить. Но те только пожали плечами.
— Вероятно, просто совпадение, — ответил отец.
— А может, он замаливает какой-нибудь грех? — предположила мать, налив себе супа.
Увидев мальчика и на следующий день в углу на коленях, Нура не выдержала и спросила обойщика, не совершил ли его ученик какое-нибудь преступление.
— Что ты, бог с тобой! Это хороший мальчик, — ответил мастер с короткой белой бородкой. — Но прежде чем работать с хлопком, шерстью, текстилем и кожей, ему надо научиться обхождению с людьми. Мы сами развозим свою продукцию клиентам. Нередко дома при этом оказывается только хозяйка или старая бабушка. А случается, наших людей вообще оставляют в доме одних, чтобы они ремонтировали там кровати, матрасы и диваны, пока заказчики ходят за покупками, работают или болтают с соседями. Репутация мебельщика должна быть безупречна, иначе пятно ложится на всю гильдию. Поэтому нам предписано воспитывать в своих работниках благочестие.
В этот момент подмастерье театрально округлил глаза и возвел их вверх. Нура улыбнулась, уловив красноречивый намек.
Она решила дождаться, когда он выйдет к уличному фонтану набрать для мастерской воды. Как и многие дома в городе, мебельная мастерская не была подключена к водопроводу. Поэтому подмастерье приходилось носить воду ведрами, обеспечивая нужное ее количество лишь за несколько ходок.
Один раз девочке удалось его выследить. Мальчик снова встретил ее улыбкой.
— Если хочешь, я тебе помогу, — предложила Нура, показывая ему ведерко, которое принесла с собой.
Юноша засмеялся.
— Я бы с радостью, — ответил он, — но, боюсь, тогда мне придется молиться на полчаса дольше. Если ты не против, я могу немного поболтать с тобой.
Тут он подставил под струю огромное ведро.
К этому фонтану люди подходили не так часто и подолгу возле него не задерживались.
Этого юношу Нура вспоминала каждый раз, когда слышала стихи или песни об ангельской красоте. Она не понимала, почему люди воспевают прелести непонятных существ с огромными крыльями, не замечая Тамима, с которым не сравнится ни один мальчик из их квартала. А когда Тамим начинал говорить, сердце отзывалось на каждое его слово.
Один знакомый шейх научил мальчика грамоте. Тамим занимался у него всего два года, а потом пошел работать, потому что его родители были бедны. Собственно говоря, он хотел стать капитаном корабля, а не обивать матрасы, стулья и кровати.
— И при этом молиться всякий раз, когда выпадает свободная минутка, — добавил мальчик. — У меня уже ссадины на коленях.
Однажды Тамим сообщил подруге, что на следующий день собирается на рынок Сук-аль-Хамидия, чтобы по поручению своего мастера закупить ниток и цветной пряжи у одного оптового торговца. Нура решила встретиться с ним там и в нужное время подошла к лавке «Бакдаш», где продавали мороженое.
Уже утром девочка объявила матери о своем плохом самочувствии, и та, как всегда в таких случаях, не хотела пускать ее в школу, однако вслух об этом сказать не решилась, опасаясь разозлить мужа. Сахар вообще не любила школу, в то время как шейх Рами непременно хотел, чтобы дочь окончила среднюю ступень.
Собственно, тогда отец тоже нашел Нуру бледной.
— Если тебе станет хуже, отпросись с уроков и поезжай домой на трамвае, — разрешил он.
Итак, Нура пошла на занятия.
Однако уже через час она, бледная как смерть, постучалась к директрисе и дрожащим голосом сообщила ей о своем недомогании. Но стоило девочке отойти от школы на десять шагов, как на ее щеках снова заиграл румянец, а походка стала увереннее и тверже. Школа располагалась не так далеко от рынка Сук-аль-Хамидия, и Нура предпочла сэкономить десять пиастров и пройтись пешком.
В десять часов подошел Тамим. Он принес огромную корзину для покупок и был сейчас еще красивей, чем в мастерской.
— Если кто-нибудь спросит, почему мы гуляем вместе, отвечай, что мы брат и сестра, — предложила она.
Над решением этой проблемы Нура билась всю ночь.
Когда Тамим взял ее за руку, ей показалось, что она умирает от счастья. Так они и шли вместе по оживленному рынку.
— Не молчи, — попросила Нура Тамима.
— Мне нравится твоя рука, — сказал он. — Она такая же теплая и сухая, как у моей матери, только намного меньше.
— У меня есть десять пиастров, — сообщила девочка. — Мне не надо тратить их на трамвай, потому что домой я пойду пешком. Какое мороженое ты любишь?
— Лимонное, — ответил Тамим.
— А я «Дамасские ягоды». От него язык становится синим.
— А у меня от лимонного мороженого бывает гусиная кожа, — мечтательно облизнулся Тамим.
Они купили по эскимо и продолжили прогулку. В весеннем воздухе витали цветочные ароматы. Нура поймала себя на том, что насвистывает свою любимую песенку, как это делают мальчики, хотя девочке такое не к лицу.
Теперь они уже не держались за руки, потому что Тамиму надо было нести и корзину, и эскимо. От удовольствия он громко причмокивал, и Нуре захотелось высмеять его. Вскоре на рынке стало так многолюдно, что они разделились и были вынуждены пробираться друг к другу сквозь толпу. Рядом запел слепой нищий, и девочка заслушалась. Она спросила себя, почему у слепцов такие красивые голоса, и тут снова почувствовала свою ладонь в руке Тамима. Нура еще не съела и половины мороженого, а он уже управился! Она повернулась и встретила его улыбку.