По ходу рассказа женщина не сводила с Нуры маленьких, но пронзительных глаз. Их взгляд словно проникал сквозь одежду, отчего девушка чувствовала себя неловко.
Все было фарсом с самого начала, но Нура этого не видела. Бадия попросила ее сварить кофе, который у нее якобы получается особенно вкусным. Нура готовила кофе не лучше и не хуже любой семнадцатилетней девушки, однако послушно удалилась на кухню. Дом Бадии она знала, как свой собственный. Нура не замечала, с каким вниманием элегантная гостья следит за каждым ее движением. Глотнув кофе, дама воскликнула:
— Какая прелесть!
Женщины, не смущаясь, говорили обо всем, и Нуре беседа показалась слишком интимной, чтобы вести ее в присутствии малознакомой женщины. Ни с того ни с сего Бадия вдруг стала расхваливать какого-то богатого и рано овдовевшего каллиграфа, с которым, по-видимому, была хорошо знакома. Мать Нуры поддержала ее, посетовав на то, что покойная жена не оставила ему детей.
— Детей у него нет, и слава богу, — отозвалась пожилая дама. — Но он, конечно, будет рад завести их от молодой супруги с глазами газели.
Тут гостья многозначительно задергала бровями. Нура наконец поняла намек и готова была провалиться на месте от смущения.
Вскоре они с матерью распрощались с дамой и Бадией и собрались уходить. Уже в дверях мать остановилась и наставительно заметила, что Нуре следует хорошенько обдумать то, о чем говорили женщины. На что пожилая дама отреагировала тут же, со всей свойственной ей откровенностью.
— Газель, храни ее Господь от дурного глаза, — вздохнула она, глядя на Нуру. — Слишком худа, но это поправимо, потому что сложена она хорошо и походка ее женственна. У нее теплые и сухие руки и гордый взгляд. Быть может, слишком гордый.
— Конечно-конечно, — закивала Бадия. — Таковы они все, девушки, читающие книги. Но если твой племянник мужчина, он в первую же ночь покажет ей, кто в доме хозяин. А если он этого не сделает, значит так тому и быть. В конце концов, наши с тобой мужья тоже живут неплохо.
Тут обе женщины рассмеялись.
Мать внимательно слушала их разговор. Нуре же стало не по себе, и она хотела одного: домой.
Лишь спустя несколько месяцев девушка узнала, что мать уже на следующий день отправилась взглянуть на жениха. Мастерская каллиграфа располагалась в светлых, богатых комнатах, блиставших мрамором и стеклом и напоминающих интерьеры современного музея. Сук-Саруйя считался одним из престижнейших кварталов города.
Тем не менее мать не могла взять в толк, как этот человек умудряется жить на писанину. Ведь ее муж написал несколько книг и остался беден. Когда она поделилась своими мыслями с Бадией, та заверила ее, что ее супруг ни в какое сравнение не может идти с Хамидом Фарси — одним из лучших каллиграфов в Дамаске и владельцем богатого дома. Бадия даже раздобыла ключи, но мать наотрез отказалась вступать во владения каллиграфа без сопровождения его тети. Наконец они встретились на рынке специй Сук-аль-Бусурия и все вместе отправились в дом Хамида Фарси.
— Настоящий райский уголок, — шептала мать, избавляясь от последних сомнений.
Дом действительно походил на рай, каким его представляли в Дамаске. Вошедший в него с восточной стороны попадал в коридор и в прохладной темноте тут же забывал о пыли, жаре и суете улицы. Где-то посредине коридора с левой стороны была дверь, за которой открывалась просторная кухня, как раз такая, о какой мечтала мать Нуры. Напротив нее находилась каморка, где хранилась старая мебель, посуда, большие кухонные котлы и разные другие предметы, которыми пользовались не чаще одного раза в год. Через этот же коридор можно было выйти во внутренний двор с цветной мраморной плиткой, фонтаном, лимонными, апельсиновыми и абрикосовыми деревьями, кустами роз и вьющегося жасмина. По его периметру располагались разукрашенные ниши и двери, ведущие в роскошные спальни, гостиные и прочие жилые комнаты.
Второй этаж мать Нуры осматривать не стала. Увиденного оказалось достаточно, чтобы сделать необходимые выводы.
Она так и не рассказала о своем визите ни мужу, ни дочери.
Однако с тех самых пор Сахар не сомневалась, что Хамид Фарси может составить счастье Нуры, и осторожно начала убеждать в этом мужа. Позже, после бегства дочери, она утверждала, что жених с самого начала вызывал у нее подозрения. Отец Нуры редко сердился, но, когда жена начинала перевирать события, связанные со сватовством Хамида Фарси, он ругал ее.
А еще через неделю после посещения дома каллиграфа Бадия и Майда пришли к ним на чашечку кофе. Вместе с хозяйкой они сидели у фонтана и рассуждали о том, что все мечты женщины сходятся в одной точке, а именно в желании сделать мужа счастливым. В их устах это звучало как чистой воды лицемерие, потому что ни Сахар, ни Бадия никогда не придерживались этой максимы. С любой другой женщиной отец был бы счастливей — в этом Нура не сомневалась уже в детстве.
Иногда Майда обращалась к ней, и тогда начинался долгий и пустой обмен вежливыми фразами, поддерживать который умела любая дамасская девушка. На прощание тетя Хамида Фарси крепко обняла Нуру и разрешила называть ее просто Майдой. А когда она поцеловала девушку в губы, та удивилась по-настоящему. Не сказать чтобы это было неприятно — дама хорошо пахла и имела красивый рот, — однако девушка сильно смутилась.
— Зачем? — недоумевала она, оставшись с матерью наедине.
— Майда хотела лишний раз убедиться в том, что у тебя ароматное дыхание и аппетитные губы, — сказала мать.
— Но зачем? — удивилась Нура.
— Потому что племянник Майды, известный каллиграф, ищет себе жену, — ответила мать, — и если у нас все получится, ты будешь счастлива.
Нуре льстило, что такой уважаемый человек просит ее руки.
Через неделю они с матерью отправились в хамам, где должны были встретиться с Майдой и Бадией.
Лишь позже Нура поняла, что тетя Хамида Фарси захотела увидеть ее голой, прежде чем принять окончательное решение. И тут Нура удивилась в очередной раз. Ее мать, стыдившаяся, как казалось, и случайно залетевшего во двор воробья, позволила чужой женщине щупать и осматривать родную дочь. Нура и сама была будто не в себе и не протестовала, когда Майда проверяла ее грудь, подмышки, нос, уши, влагалище.
Обычных в такой ситуации вопросов об отношениях с мужским полом Нура избежала. Репутация семьи Араби делала их излишними.
Далее последовали недели томительного ожидания. После хамама Майда исчезла. Мать не спала ночами, как будто сватались к ней.
Наконец Майда объявилась с радостной вестью: Хамид Фарси готов назвать Нуру своей законной женой. Сахар плакала от радости. Тут же определились и с размером выкупа, и с датой, когда мужчины должны будут высказать вслух то, о чем женщины договаривались последние несколько месяцев.
Незамедлительно прибыл из Саудовской Аравии дядя Хамида Фарси, муж Майды. Направляясь в дом невесты, он взял с собой трех богатых торговцев с рынка Сук-аль-Хамидия, словно желая показать тем самым, какие люди стоят за женихом.
Шейх Араби поразил гостей своей ученостью. Они задавали ему каверзные вопросы, касающиеся морали и веры, ели фрукты, курили и пили сладкий черный чай. Когда же наконец речь зашла о деле, стороны поладили быстро. Вопреки желанию жены шейх заявил, что размер выкупа ему безразличен. Главное — он должен быть уверен, что его дочь в надежных руках. Деньги — дело наживное, в отличие от любви и взаимного уважения супругов. Позже Сахар, слышавшая весь разговор из кухни, пеняла мужу, что, будь он ловчей, выторговал бы гораздо большую сумму, чем та, что уже была обговорена с тетей жениха. Он отдал свою дочь задешево, словно старую деву. Дядя Хамида придерживался того же мнения, но молчал, посмеиваясь в усы. Глядя на шейха Араби, он лишний раз убеждался в неспособности книжных людей вести дела и в их неприспособленности к жизни. За такую умную и красивую девушку сам он взял бы в три раза дороже.
Согласовав срок свадьбы, мужчины встали и пожали друг другу руки. Отец благословил их союз сурой из Корана.
Через несколько дней посланец Хамида Фарси принес часть выкупа, и дальше все пошло быстро. Портниха Далия получила свой главный в этом году заказ. Позже Нура вспоминала, что дни подготовки к свадьбе пролетели как в лихорадке. Никогда ни до, ни после этого она не ходила так много по магазинам и не тратила столько денег. Матери всего было мало: посуды, одежды, украшений — хотя Нура отправлялась в обустроенный дом, который ее будущий супруг приобрел много лет тому назад и обжил со своей первой женой.
Однако Сахар настояла, что посуда и постельное белье должны быть новыми. Жених попробовал спасти хотя бы дорогую посуду, но мать Нуры сказала, что есть из тарелок, которыми пользовалась покойница, — плохая примета. Скрепя сердце каллиграф уступил. Он отдал будущей теще ключи от дома и перестал интересоваться тем, что там происходит. Мать Нуры увидела в этом жесте великодушие и истинное благородство и всей душой полюбила зятя.
Сразу в дом Хамида Фарси привезли только тяжелую мебель. Остальное до свадьбы выгрузили в доме родителей Нуры. Покупки заполняли комнату за комнатой. Отец не мог дождаться, когда же наконец этот хлам свезут на двор к жениху. Ему пришлось набраться терпения.
Далия работала только на свадьбу Нуры. Она жаловалась, что не успевает к сроку, пила много арака и мало спала.
— Ты отправишься на кладбище раньше, чем настанет моя первая брачная ночь, — шутила Нура, чтобы успокоить свою совесть.
Годы спустя она часто вспоминала эти последние недели в ателье Далии, которую очень расстроил ее уход.
— Вечно меня покидают те, кого я люблю, — неожиданно призналась Далия, оставшись наедине с Нурой.
Ее печалило, что жених богат, ведь девушка обещала стать хорошей портнихой. Когда же пришло время прощаться, слезы сами хлынули из глаз Нуры.
— Возьми, это я сшила для тебя из обрезков, — сказала Далия, протягивая ей шелковую рубашку. — А пуговицы прикарманила у одной богатой клиентки. Не бери в голову: краденое носится лучше, чем купленное. — Она была пьяна в стельку.