[76]… Всего тринадцать. Когда же они покажутся? О, если он меня обманывает…
Читатель может вообразить, как я удивился, слыша упоминание своего торгового дома в связи со столь подозрительными делами. Я невольно вздрогнул, и Шельм, опомнившись, поспешно обернулся ко мне. Он смотрел внимательно, хотя и смущенно, словно старался понять, угадал ли я смысл его речей. Я с притворным равнодушием принялся разглядывать Уордеровский атлас.
Тут в гавань вошли несколько кораблей. Шельм, просияв, хватил неразбавленного бренди и вновь остановился у окна, молча наблюдая за разгрузкой. Примерно через четверть часа тихонько отворилась дверь. Вошел, никем не объявленный, дряхлый старичок в шляпе с обвисшими полями, в поношенном пальто и с толстой тростью в руке. Он заговорил, не здороваясь и устремив на меня взгляд проницательных серых глазок, словно хотел заглянуть мне в самую душу:
— Шельм, Шельм, ты все еще сомневаешься во мне?
— О! — промолвил тот. — Покамест не уверен! Ты — вечный обманщик. Подожду, пока своими глазами не увижу… сам догадаешься, что именно.
— Почему бы тебе их не назвать? — возразил старик.
— Почему бы мне не назвать тебя? — ответил вопросом Шельм.
— Не посмеешь!
— Попробуй только снова взяться за свои наглые штучки, я тебе мозги вышибу! — объявил Шельм. — Если вздумаешь поджечь меня, как спичку, после того как… Садись, вот тебе «живая вода». Пей же!
Старик придвинул стул к столу и давай опрокидывать неразбавленное бренди, стакан за стаканом, с величайшим хладнокровием, словно это была обыкновенная вода. Шельм прислонился к каминной полке. Старик взглянул на него со смесью презрения, ненависти, пренебрежения и рабской угодливости, после чего, закрыв глаза, продолжал пить. По его изможденному лицу блуждала загадочная улыбка.
В эту минуту снизу донесся резкий стук дверного молотка, и слуга объявил о приходе нового гостя. Велено было просить. Вошел невысокий пожилой толстяк в походном сюртуке и треуголке. Он учтиво поклонился всей компании и, заложив руки за спину, принялся быстрым шагом расхаживать взад-вперед по комнате, словно чем-то взволнованный. Шельм, хоть и усмехался, держал себя с величайшей любезностью. Внезапно толстяк остановился как вкопанный, весь сморщился и, глядя Шельму прямо в лицо, промолвил:
— В чем дело, объясните, во имя всех чудес? Что все это значит? Почему я должен терпеть оскорбления от подобного разбойника? Неужели ему позволено втаптывать в грязь имя великого императора, повергающего в трепет всю Европу? Талейрану докладывают о потере трех французских кораблей, захваченных пиратом под багряным флагом, и вот я узнаю, что под этим флагом ходят суда торговой компании, принадлежащей Александру Шельму, и… и… Я уж не знаю что! Впрочем, не важно. Ваше правительство извещено о случившемся. Посмотрим, что будет дальше.
Император Наполеон Бонапарт — ибо это был он — круто повернулся и, не говоря более ни слова, вышел вон. Вскоре мы услышали, как отъехала его карета.
Едва за императором закрылась дверь, Шельм разразился громким хохотом и, выпив залпом полный стакан вина, оборотился к старикашке:
— Ну, мистер С’Дохни, что вы теперь думаете?
— Что ж, — отозвался мистер С’Дохни, если его в самом деле так величают, — я думаю, он еще больший глупец, чем ты сам.
Тут снова ударил дверной молоток, и объявили нового посетителя. В комнату вошел высокий человек, с виду военный, одетый очень просто, с ястребиным взором и орлиным носом. При его появлении Шельм почернел лицом, однако не утратил своей обычной развязности. То был герцог Веллингтон! Его светлость поклонился мне, прикусил губу при взгляде на мистера С’Дохни и обратился к Шельму со следующими словами:
— Сэр, я нынче утром получил от различных персон сообщения о том, что в наших морях появляются вооруженные суда под багряным флагом и без всякой причины нападают на корабли нашей страны, равно как и на французские, а также на суда Парри, Росса и мои собственные. Ко всему прочему, я узнал, что корабли, находящиеся на службе концерна «Шельм, С’Дохни и К°», ходят под багряным флагом и что они-то и вершат разбой в наших водах. Как вам, по всей вероятности, известно, в глазах большинства репутация ваша не безупречна, а потому вам надлежит по возможности очистить ее от этого нового пятна. Сержант Бутон, — тут вошел худощавый, бойкий с виду молодой человек, похожий на стряпчего, — я вас попрошу выписать предписание Александру Шельме явиться завтра в суд Адмиралтейства, с тем чтобы опровергнуть некие нежелательные отзывы о его особе.
В один миг предписание было готово и подано Шельму на подпись. Тот сказал, берясь за перо:
— Ваша светлость, я отлично знаю, что у меня много врагов. Они-то и распространяют клевету, позорящую меня и мою торговую компанию. Тем не менее завтра я не премину появиться в суде, дабы оправдаться в глазах света и к собственному своему удовлетворению.
На это его светлость ответил:
— Прекрасно, сэр.
Затем поклонился мне, приподнял шляпу, прощаясь с хозяином дома, и удалился. Я также поспешил уйти, поскольку мне предстояло еще нанести несколько визитов и вообще было много дел.
Глава 2
Вечером у себя в кабинете я проглядывал отчеты нашего клерка, размышляя о неожиданных известиях касательно Шельма и его предприятия — известиях странных и неприятных. Мне совсем не нравилось упоминание о четырех наших кораблях в числе судов, им захваченных. Вдруг в мою квартиру вломились шестеро дюжих молодцов, одетых в черные плащи, при шпагах и в масках. В полном безмолвии они схватили меня и связали, а затем, взвалив на плечи, поволокли прочь. По тесным, темным улочкам и закоулкам бежали они и в конце концов остановились перед черным входом в большой дом. Похитители трижды свистнули особым образом. Дверь отворилась. Меня, полузадушенного и не способного вымолвить ни слова, протащили по лестнице и внесли в просторную освещенную комнату, в которой я с изумлением узнал все тот же кабинет Александра Шельма, откуда ушел не далее как нынче утром. Шельм в шляпе и перчатках торопливо расхаживал по комнате, держа под мышкой шпагу. Вокруг толпились человек девять или десять высоких зловещих незнакомцев, тоже вооруженных и одетых для путешествия. Сбоку, поближе к буфету, сидел старый карлик, мистер С’Дохни, попивая свои любимые горячительные напитки.
В моем мозгу огненной вспышкой промелькнула причина моего внезапного похищения.
В ужасе я воскликнул:
— О, Шельм, вели меня отпустить! Клянусь, я никому не расскажу о том, что слышал утром!
Шельм ответил, прихлебывая бренди:
— Расскажете, не расскажете — мне все едино. Вы, сэр, в моих руках. За мной, господа! Наше время на исходе.
Все приготовились идти, прихватив меня с собою, но тут мистер С’Дохни заухал, словно филин:
— Стойте, собаки, я еще не допил вино! Болваны! Что засуетились?
Все почтительно ждали, пока он расправлялся с содержимым глиняной бутылки. Затем двинулись вниз по лестнице, принуждая меня следовать вместе со всеми. Мистер С’Дохни шел последним, пошатываясь и бормоча себе под нос всевозможные ругательства. Бегом промчавшись по переулку, мы оказались в гавани. У причала стоял с поднятыми парусами корабль подозрительного вида, зияя открытыми орудийными портами. Все мы, с Шельмом и С’Дохни во главе, поднялись на борт. Команда встретила нас в глубочайшем молчании. По знаку Шельма отдали швартовы, подняли якорь, и корабль отвалил от берега, держа курс в открытое море. Все свершилось в одну минуту, едва ли не прежде, чем я успел сообразить, где нахожусь.
Поняв, что корабль уже начал плавание, я бросился на свернутые канаты и предался горю, со стонами и слезами. Я никак не мог поверить, что всего за несколько минут оказался исторгнут из своего уютного дома и что жестокие, беспощадные люди, протащив через полгорода, швырнули меня на палубу неведомого судна, — скорее всего пиратского, — и теперь, быть может, убьют или продадут в рабство в чужие страны. Вскоре я спросил себя, в чем причина подобного обращения со мною. Вот к какому выводу привели меня раздумья.
Вероятно, Шельм давно уже наводнил окрестные моря разбойничьими кораблями. Его наемники грабили и захватывали в плен безоружные торговые суда. Так он разбогател, на эти-то деньги и купил великолепный дом, только что покинутый мною. Поселившись в приобретенном на неправедные богатства роскошном дворце, он под вывеской торгового дома «Шельм, С’Дохни и К°» вновь стал отправлять в плавание вооруженные корабли, якобы для мирной торговли. Те, возвращаясь, привозили на продажу товары, будто бы купленные законным путем. Так продолжалось, пока слухи о его бесчинствах не пошли по всему Стеклянному городу. Нынче утром, когда я посетил Александра Шельма, тот пребывал в мучительной неизвестности, дожидаясь корабля, на палубе которого я сейчас находился. Высматривая его в окно, Шельм в рассеянности обронил несколько слов, значения которых не понять было бы трудно. К тому же я оказался свидетелем разговора с императором и герцогом Веллингтоном, прослышавших о его выходках. Злодей решился захватить меня в плен, чтобы я не мог разгласить то, что мне стало известно. Зная, что ему не оправдаться перед судом Адмиралтейства, где герцог приказал ему назавтра же доказать свою невиновность, Шельм тою же ночью отплыл на одном из своих кораблей, прихватив меня с собою — намереваясь, по всей видимости, продать меня в рабство в чужие страны, когда снова начнет пиратствовать.
Занятый этими мыслями и сетованиями, лежал я на палубе, никем не замеченный и ничего вокруг не замечая. Когда же вновь поднял глаза, с какою тоской увидел я кругом бушующие волны! Ни следа не осталось от Стеклянного города, только Башня всех народов чернела на фоне алых разрывов туч, предвещая ранний рассвет. В сумраке быстро удаляющийся берег смотрел хмуро и мрачно. Холодный ветер носился над океаном, вздымая пенистые валы, и уныло завывал среди высоких мачт и такелажа. Матросы спали, только вахтенный размеренно вышагивал по палубе. Измученный душой и телом, убаюканный м