Черные фигуры начали движение в сторону Хипа и прикованного Сида.
Впереди, согнувшись в пояснице, двигалась здоровенная черная туша, поставив перед грудью совсем не маленькие кулачищи.
– Еще один шаг, и я вас буду не просто бить, а калечить. Возможно, и убивать! – предупредил Хип, перекидывая третий глаз на лоб, поскольку желтая полоса у люка погасла и в каюте стало темно. Вернее, не просто темно, а черно, как на глубине сто метров без фонаря.
Но с третьим глазом положение сильно изменилось. Хип сейчас видел намного лучше, чем даже в своем продвинутом французском ПНВ, который остался на дне Днепра.
«Живым останемся, я тебе такой ПНВ подгоню – пальчики оближешь! Есть у тебя приятель, о котором ты забыл, но я тебе напомню! Внутренние голоса ни Альцгеймером, ни Паркинсоном не болеют!» – пообещал внутренний голос.
«Ловлю на слове! Я тебя за язык не тянул!» – моментально отозвался Хип, начиная действовать.
Уйдя вправо, Хип, бесшумно скользя босыми ногами по полу, подскочил к Здоровенному и нанес пяткой сильнейший удар по носу, в секунду превратив лицо в кровоточащую отбивную.
– Что я тебе сделал? За что ты меня так ударил и разбил нос? – загундосил, качнувшись влево, Здоровенный.
Из-за его спины выскочил плотный мужик, на голову ниже Здоровенного, но шире в плечах, которого Хип с ходу обозначил как Шкафчик, и широко размахнулся левой рукой, в которой блеснуло что-то металлическое и большое.
Хип моментально нанес удар «гьяку-цуки» в локоть левой руки Шкафчика.
Раздался громкий хруст и приглушенный вопль. Железяка выпала из руки Шкафчика, а сам он прошипел какое-то ругательство, скрючившись, поплелся обратно, бережно прижимая к животу левую руку.
– Вы что, немые? – Хип удивился приглушенности голосов окружающих.
Тут в каюте стало немного светлее, сверху раздался молодой голос:
– Еще раз вякнете – опять воду пущу! Будете скакать, как лягушки! – угрожающий неплохо говорил по-русски.
– Мы больше не будем! – моментально отозвался в полный голос Здоровенный.
– Поучите этих американцев уму-разуму! – посоветовал тот же голос.
В одном из углов каюты четыре человека дисциплинированно поднялись.
Хип поднял вверх правую руку и покачал из стороны в сторону ладонью, показывая, что он все видит и слышит.
Четверка синхронно потрясла головами и села на свои места. Люк захлопнулся, снова погрузив каюту в темноту.
Двигатель судна взревел на больших оборотах, зазвенела правая переборка, откуда донеслись пронзительные женские визги и забористый мат на украинском и русском языках.
«Странное дело! Тонкая стальная перегородка должна глушить высокие частоты, а у нас слышно все без искажения!» – оценил звукопроводящую способность корабельной переборки Хип, внимательно осматривая пространство перед собой третьим глазом.
Слышно было не только женский разговор, но и шорох одежды, и даже щелчок резинки.
«Почему женщинам трусы оставили, а нам нет?» – возмутился внутренний голос, мгновенно определивший природу щелчка.
«Ты-то чего дергаешься? У тебя же трусы не на что надевать!» – мысленно пристыдил Хип внутренний голос, прикидывая, сколько может быть женщин в соседнем кубрике.
Корабль резко дернулся вправо, и все узники каюты, кроме Хипа, который схватился за трубу, и Сида, прикованного к ней же, покатились по палубе, изрыгая русско-украинский мат.
– Стоп, машина! Батальон «Азов» [74] говорит! Приготовить корабль к досмотру! – приказал громоподобный голос откуда-то слева.
Громкий, звонкий металлический щелчок раздался сверху, и сразу же злобно затявкал «Эрликон» [75], отстреливая по десять-пятнадцать снарядов за одну очередь.
«Снайпер стреляет! Такие короткие выстрелы из «Эрликона» может давать только высочайший профессионал!» – восхитился Хип, прислушиваясь к звукам за переборкой.
«Или компьютер!» – выдал другую версию внутренний голос. «Похоже на то!» – согласился Хип, делая глотательное движение, чтобы выровнять давление во внутреннем ухе.
«В грохоте двигателя и при выстрелах “Эрликона” девки должны орать за сто тридцать децибел!» – оценил шум, от которого закладывало уши, внутренний голос.
Корабль пошел вправо, раздались длинная очередь «Эрликона» и взрыв слева.
Накренившись на правый борт, рабовладельческий корабль начал набирать скорость, дернулся носом, встал на редан и помчался, сотрясаясь корпусом от мелких днепровских волн.
– Как ты думаешь, куда нас везут? – проорал Сид в самое ухо Хипа.
– Думаю, недалеко. База у наших хозяев должна быть где-то рядом! Слишком нагло действуют наши похитители! Да и ссориться с батальоном «Азов» никто в трезвом уме просто так не будет! – проорал в ответ Хип.
– А как будет? – поинтересовался Сид.
– За очень большие деньги! – выдал Хип, слыша, как мотор судна сбавляет обороты.
Корабль начал поворот налево.
– Чует мое сердце – освобождать тебя никто не будет! – сообщил Хип, отстегивая Сида от трубы. Тот начал массировать только что отстегнутую руку.
Корабль резко пришвартовался к жесткому пирсу, и в этот же момент откинулся люк. Грубый голос заорал:
– Наверх по одному марш! Два последних остаются в кубрике навсегда!
Люди взвыли от ужаса, со всех сторон облепили вертикальный трап, начали карабкаться по нему наверх.
– Не торопись, коллега! Сейчас человека три упадут вниз, а мы с тобой начнем спокойно подниматься! – предупредил Хип, внимательно смотря на трап.
Где-то внизу загремели металлические звуки и глухо зашипело.
«Сдается мне, что на корабле открыли кингстоны [76]!» – моментально определил источник постороннего шума внутренний голос.
Корабль дернулся, и люди снова взвыли и закричали, быстрее карабкаясь наверх.
Четыре человека, получив по голове ногами, шлепнулись с трехметровой высоты вниз и подниматься не торопились, валяясь бесформенными и неподвижными куклами.
– Пошли! – скомандовал Хип, пропуская вперед своего соратника, который, чуть косолапя, двинулся к трапу.
Корабль перевалился с правого борта на левый, и Хип, угостив Толстяка, который, приподнявшись на руках, ощерясь, зло посмотрел на него, носком правой ноги в солнечное сплетение, ухватился за ступеньку трапа. Плечом он подтолкнул вверх Сида, который только начал подниматься.
Двадцать секунд усиленной работы руками, и Сид с Хипом вылезли на палубу. Морщась от яркого света, они увидели два широких металлических трапа, сброшенных на деревянный пирс, по которым передвигались мужчины и женщины. На пирсе стояли три тентованных «КамАЗа», к которым и вели уже метровой ширины деревянные трапы.
Хип с Сидом уже были на середине трапа, когда судно резко осело и с хлюпаньем воздуха ушло под воду.
Сид приостановился, но Хип подхватил товарища за талию и потащил к грузовику, из которого выглядывали злые морды охранников, вооруженных старыми автоматами Калашникова и резиновыми дубинками.
– Быстрее, мясо! – завопил правый охранник, чувствительно стукнув Хипа по плечу американской полицейской резиновой дубинкой.
Хип покачнулся и, втянув голову в плечи, сильнее дернул за талию своего товарища, который вскинулся, как необъезженный конь, но, получив чувствительный щипок от Хипа, полностью повторил его движения.
– На ходу учатся, мясо! – захохотал левый охранник, скидывая брезент с крыши машины и закрывая проем.
Хип с Сидом, забравшись в кузов грузовика, только уселись на последнюю скамью, как взревели двигатели автомашин, и колонна из трех автомобилей тронулась в путь.
«В конце кузова воздуха побольше! Ты выбрал, как всегда, самые лучшие места!» – похвалил внутренний голос своего хозяина.
«Зато и пыли хватает!» – отозвался Хип, наблюдая кусок грунтовой дороги и невысокий лес.
Глава 18
Первый день в пионерском лагере «Заря»
Сорок минут езды в густом сосновом лесу по узкой грунтовой дороге, и автомобили въехали за решетчатые ворота, которые моментально закрылись за последним грузовиком.
Над воротами имелась надпись готическими буквами, украшенная в конце и начале названия темно-бордовыми галстуками: «Пионерский лагерь “Заря”».
В правую щель Хип увидел новую дощатую будку под зеленой крышей, из которой выглядывал краснорожий крепыш в черной робе, весьма схожей с полицейской спецназовской формой, но без знаков различия.
«Интересно, как я мог увидеть надпись на воротах? Она ведь была закрыта толстым брезентом?» – спросил сам себя Хип, вспоминая, что ворота были сделаны из круглого профиля двухдюймовой газовой трубы, а между ними приварена решетка из пятимиллиметровой проволоки.
«Конечно, третьим глазом, который прекрасно может видеть через мягкий брезент!» – уверенно пояснил внутренний голос.
Хип повел третьим глазом вправо и обнаружил, что перед дощатым трехметровым забором бывшего пионерского лагеря стоит проволочный забор на фарфоровых изоляторах, которые в цветопередаче вновь приобретенного органа выглядели зеленоватыми и немного светились.
Через метров двести от ворот машины разъехались в разные стороны и остановились.
– Всем выгрузиться! Опоздавшие получат по десять плетей! – прогрохотал чей-то визгливый голос, и мгновенно вылетевшие из машины охранники откинули задний борт, красноречиво закрутив резиновыми полицейскими дубинками.
Хип не стал ждать повторного приглашения и, выскочив из автомобиля, помог спуститься Сиду, сразу оттащив его на метр от заднего бампера грузовика.
Из автомобиля полезла странно молчащая толпа, которую злые охранники выстраивали в четыре шеренги перед невысокой дощатой трибуной, на которой имелся деревянный стол с сидящей на нем здоровенной немецкой овчаркой, злобно скалящей зубы на вновь прибывших людей.
Высоченный металлический флагшток, на котором реял украинский флаг с физиономией Бандеры в центре, был прикреплен к правому углу трибуны.