Ред.). Этот эликсир был изготовлен в резиденции тибетского ламы. Свен Гедин утверждал, что с его помощью можно вылечить все болезни желчного пузыря.
Совет медицинских исследований по поводу лекарств, обнаруженных у Гесса, сделал следующее заключение:
«Эта замечательная коллекция лекарств говорит о том, что капитан X. надеялся защитить себя от всех происков дьявола в отношении плоти, и если бы он знал принцип действия всех этих лекарств, то мог бы бросить свою работу и стать весьма недурным практикующим врачом.
Он хотел защитить свой организм: 1) от боли в случае травмы – алкалоидами опия; 2) от головной боли – аспирином и другими лекарствами; 3) от боли, возникающей в результате колик, – атропином; 4) от усталости, вызванной длительным перелетом, – первитином; 5) от бессонницы, вызываемой приемом первитина, – барбитуратами; 6) от запора – солевой микстурой, и от всех других заболеваний, которым подвержена плоть, – микстурами, состоящими из неизвестных компонентов, которые были изготовлены гомеопатами, иными словами, так сильно разбавленными, что установить, что это за микстуры, не представляется возможным.
Таким образом, Гесс применяет аллопатические средства для лечения болезней тела и одновременно верит, что гомеопатические лекарства избавят его от других проблем. Все это представляет весьма своеобразный взгляд на медицинскую науку».
Гесса отличало болезненное воображение по отношению к своему здоровью. Но это довольно распространенный недостаток среди людей, который никак не может служить признаком душевной болезни.
За несколько дней до встречи с сэром Джоном Саймоном он очень нервничал и даже потерял аппетит. Под конец он даже заявил, что отказывается от еды. Он боялся, что в нее добавляют препараты, которые будут медленно убивать его или заставят выдать государственные секреты Германии. Такое делалось довольно часто. Подобные методы применяло в Германии и на оккупированных территориях гестапо, чтобы заставить заключенных говорить, а во время знаменитых «процессов над изменниками родины» в Советском Союзе широко использовались «таблетки правды». Чтобы избавить Гесса от подозрений, ему разрешили есть в своей комнате в обществе офицера охраны, которому подавали те же самые блюда.
Подозрения Гесса можно считать манией преследования. Но любой британский государственный деятель, попав в руки гестапо, вполне мог бы испытывать такие же сильные опасения по поводу еды и питья, которые ему стали бы давать.
Как только сэр Джон Саймон и Айвон Киркпатрик уехали, психиатр приказал принести Гессу чай, молоко и пирог. Но он отказался от них. Тогда приготовили питье с глюкозой и предложили ему. Он с сомнением посмотрел на него:
– Я выпью это только в том случае, если сначала немного отопьете вы.
Психиатр вздохнул, выпил немного чая и напитка с глюкозой, съел кусочек пирога. Увидев это, Гесс принялся с жадностью и большой скоростью поглощать еду, поскольку накануне ничего не ел.
С той поры у него стали все больше и больше проявляться симптомы душевной болезни. Одно время он постоянно жаловался на ухаживавших за ним врачей и санитаров, хотя они не были ни в чем виноваты. Он заявлял, что не хочет, чтобы невинные люди, которые заботятся о нем, подвергались незаслуженным наказаниям. По его словам, комендант, все офицеры и медицинские работники были людьми большого достоинства и чести. Но к сожалению, они все находились под дурным влиянием, которое осуществлялось с помощью химических препаратов или гипноза. Он был искренне убежден, что эти люди бессознательно стали марионетками в руках евреев, организовавших против него, Гесса, заговор. Им было поручено разрушить его физическое и душевное здоровье.
Он написал несколько писем своим родственникам и одно – Гитлеру. В послании фюреру он заявлял о своей непоколебимой верности делу национал-социализма и лично Гитлеру. В одном из абзацев этого письма написано: «Я умираю в уверенности, что моя последняя миссия, пусть даже завершившаяся моей гибелью, все-таки принесет свои плоды. Я надеюсь, что мой полет поможет, несмотря на мою смерть, а быть может, именно благодаря ей, заключить мир с Англией и урегулировать все наши разногласия».
Однажды Гесс завел с капитаном Персивалем речь о возможности своего возвращения в Германию. Молодой офицер сказал, что это было бы неразумно, ибо Гитлер проклял своего заместителя как изменника родины, и его, скорее всего, расстреляют. Но Гесс не разделял его опасений – он считал, что в Германии его встретят с распростертыми объятиями. И только после того, как в передаче Би-би-си он услышал сообщение о том, что больница имени Гесса получила новое название, он начал понимать, что в Третьем рейхе ему делать нечего. После этого он попросил, чтобы ему устроили аудиенцию с королем, надеясь рассказать ему о своем деле, но Гессу ответили, что это невозможно.
Поведение Гесса становилось все более непредсказуемым. Когда он обедал с офицером охраны, пищу им подавали на общем блюде. Заместитель фюрера тщательно выбирал куски, которые ему больше нравились, но не те, которые лежали поближе. Он все время говорил теперь на сверхъестественные и мистические темы, и Персиваль решил, что ему необходимо проконсультироваться с психиатром.
Вполне возможно, что Гесс и в обычной жизни отличался чрезмерной разборчивостью в еде. Он давно уже усвоил идеи о том, что жизнь человека зависит от состава почвы, горных пород и климата.
Доктор Феликс Керстен, финский физиотерапевт, лечил его летом 1940 года по просьбе Гиммлера. Войдя к Гессу в комнату, Керстен увидел, что он лежит в кровати, а над ним с потолка свешивается огромный магнит.
– Под моей кроватью находятся двенадцать магнитов такого же размера, – сообщил ему Гесс. Он объяснил, что один человек из Любека уверил его, что эти магниты вытянут из его тела все вредные субстанции и возвратят здоровье и силу.
Рудольф Гесс верил в лечение травами и гомеопатию, в то, что на его жизнь влияют звезды, изучал йогу и мистицизм. Улетая в Шотландию, он мог быть еще психически здоровым, но сейчас, вероятно, был уже близок к помешательству. «Он был убежден, – рассказывал подполковник Грэм, – что его окружали агенты секретной службы, которым было приказано убить его, либо довести до самоубийства, либо прикончить таким образом, чтобы это походило на самоубийство, подмешивая в еду яд».
Играя с капитаном Персивалем в одну из разновидностей шахмат и проигрывая, заместитель фюрера смахивал доску и фигуры на пол и голосом избалованного ребенка восклицал:
– Так не честно! Так не честно!
Он все время жаловался на рев мотоциклов, на которых ездили посыльные, на свет, который постоянно горел в его комнате, на ночные посещения охранников, являвшихся к нему с фонарями, чтобы проверить, не сбежал ли он, и на пищу, которой его кормили. Гесс стал мрачен, поскольку думал, что охранники замышляют его убить по приказу евреев, организовавших против него заговор.
Однажды ночью он вызвал дежурного психиатра. Явившись, доктор увидел, что заместитель фюрера находится в состоянии сильного нервного возбуждения.
– Меня решили погубить, и вы это знаете, – с горечью заявил он доктору.
– Объясните мне, каким способом вас хотят погубить, – попросил психиатр.
– Вы знаете каким. Вы тоже с ними в заговоре!
Врача встревожили слова Гесса, и за ним стали следить еще пристальней, опасаясь, что он покончит с собой.
Поздно вечером 15 июня, в воскресенье, всего лишь пять дней спустя после беседы с сэром Джоном Саймоном, доктор Генри Дике посетил Гесса в его комнате и увидел, что тот готовится ложиться спать. Доктор Дике предложил ему выпить несколько таблеток снотворного, но заместитель фюрера отказался – это не снотворное, а яд, заявил он. Доктор Дике пожелал ему спокойной ночи и удалился в свою комнату.
В два часа ночи Гесс вызвал охранника.
– Позовите врача, – решительно заявил он. – Я не могу уснуть.
Послали за доктором Диксом. Тот надел халат, взял снотворное, которое до этого предлагал пленнику, и отправился в его апартаменты. Они включали в себя спальню, гостиную и ванную, расположенную в конце длинного коридора. Квартира Гесса была отделена от остального дома стальной решеткой, а вход в дом был закрыт стальной выдвижной дверью, которая всегда была заперта. Снаружи сидел вооруженный сержант. Увидев доктора Дикса, он встал и отпер дверь.
В тот же самый момент в дверном проеме спальни появился Гесс в форме летчика люфтваффе. Он увидел, что раздвижная дверь открыта, и бросился туда. Доктор Дике вспоминал, что волосы Гесса были растрепаны, глаза горели неестественным огнем, а лицо было искажено выражением крайнего отчаяния.
Гесс выскочил в дверь. Думая, что он собирается ударить его, доктор Дике приготовился схватить Гесса, но тот неожиданно ловко увернулся, пробежал по коридору и перескочил через барьер. Через некоторое время, которое охраннику и врачу показалось вечностью, снизу раздался звук сильного удара и стон.
В это время сержант охраны поднимался по лестнице с чашкой чая, которую он нес своему дежурившему товарищу. Когда Гесс перескочил через барьер, этот сержант бросил чашку на пол и побежал вниз по лестнице, вытаскивая револьвер.
– Не стреляйте! – закричал доктор Дике. – Не стреляйте!
Гесс не мог убежать. Он лежал на холодной каменной плите; лицо его было бледным.
– Введите мне морфий, – прошептал он.
Сержант убрал револьвер.
Доктор Дике склонился над потерпевшим. Открылись двери, прогрохотали тяжелые сапоги, и охранники окружили Гесса.
Он сломал ногу. Доктор Дике не смог установить, есть ли у него внутренние повреждения. Послали за хирургом в ближайший военный госпиталь.
Гесс снова попросил, чтобы ему сделали инъекцию морфия. Заместитель фюрера сильно страдал от боли, но доктор Дике был в растерянности. Он не мог ввести ему морфий, не будучи уверен в том, что все внутренние органы целы. Чтобы успокоить пострадавшего, он сделал ему инъекцию дистиллированной водой. Но Гесса трудно было обмануть. Через некотор