Пораженные судьи поспешно прервали перекрестный допрос.
Трибунал, вероятно, больше всего заботили вопросы законности, и его члены, скорее всего, не поняли, что существование секретного соглашения позволяет оправдать Гесса. Доктор Зейдл долго пытался убедить их в этом. Он добавил, что, если суд не позволит огласить секретные пункты советско-германского пакта, он потребует, чтобы в качестве свидетеля перед трибуналом предстал советский министр иностранных дел Молотов. Он заявил, что по крайней мере одна из стран-обвинительниц принимала участие в тайных договоренностях, которые привели к началу Второй мировой войны.
Тогда свидетелем выступил барон Вайцзеккер, бывший государственный секретарь немецкого министерства иностранных дел. Доктор Зейдл показал ему копию секретного соглашения Сталина и Гитлера и сказал:
– Этот документ передал мне офицер одной из союзнических армий. Как вы думаете, это действительно копия документа, который вы видели ранее?
Но тут вскочил советский обвинитель Роман Руденко. Возможно, он не знал о существовании подобного соглашения, но как юрист обладал огромным опытом и понимал, что эту улику необходимо скрыть. Свои возражения он закончил следующими словами:
– Суд расследует дела главных военных преступников, а не иностранную политику союзников. Этот анонимный документ… не играет никакой роли в данном деле.
Судьи трибунала удалились на совещание. Руденко отказался предоставить копию секретного соглашения. Его поддержали другие, но судьи решили, что следует все-таки допросить Вайцзеккера.
Речь барона Вайцзеккера произвела сенсацию:
– Секретный протокол, имевший большой объем, проводил демаркационную линию между территориями, которые при определенных обстоятельствах могли представлять интерес для Советского Союза, и теми, которые относились к германской сфере интересов. Советская сфера интересов включала в себя Финляндию, Эстонию, Латвию, восточные районы Польши и ряд областей Румынии. Все, что располагалось западнее, было оставлено Германии. Позже, в сентябре или октябре 1939 года, была достигнута договоренность о том, что Литва или большая ее часть перейдет в советскую сферу, а демаркационная линия в Польше будет значительно передвинута на восток.
Судья Лоуренс спросил свидетеля: существовал ли текст этого соглашения или это была устная договоренность?
Барон Вайцзеккер ответил:
– Я хранил фотокопию этого пакта в своем личном сейфе и без колебаний смогу ее узнать, если ее положат передо мной.
Доктор Зейдл сгорал от желания отдать свою копию свидетелю. Но тут возникли возражения. Судьи выразили сомнение в ее подлинности.
– Это действительно подлинная копия? С какого документа она сделана?
Доктор Зейдл не мог ответить на эти вопросы и только сказал, что получил документ от неизвестного офицера одной из союзнических армий.
Судьи снова удалились на совещание. Вернувшись, они огласили свое решение: поскольку происхождение представленного документа неизвестно, его нельзя считать вещественным доказательством.
Доктор Зейдл победил – и одновременно проиграл. В своей речи он сообщил всему миру, что секретное соглашение существовало, но судебная процедура не позволила ему использовать этот документ в качестве доказательства, что могло бы сильно облегчить защиту его клиента.
5 июля Зейдл произнес свою последнюю речь в защиту Гесса. К тому времени состояние подзащитного настолько ухудшилось, что он сидел в свидетельской будке, отрешенный от всего и апатичный, большую часть времени пребывая в прострации.
Доктор Зейдл сосредоточил все свои усилия на попытке убедить судей, что ответственность Гесса за вменяемые ему в вину преступления должна сводиться к деяниям, совершенным им до полета в Англию.
На сто шестнадцатый день суда, более чем через девять месяцев после того, как Рудольф Гесс был введен в зал заседаний, он был вызван для произнесения последней речи в свою защиту – перед тем, как судьи вынесут ему приговор.
Судья Лоуренс:
– Я вызываю подзащитного Рудольфа Гесса.
Гесс:
– В первую очередь я хотел бы попросить высокий трибунал разрешить мне произносить свою речь сидя – из-за моего состояния здоровья.
Судья Лоуренс:
– Разумеется, мы разрешаем.
Гесс:
– Некоторые из моих товарищей, находящихся здесь, могут подтвердить, что в начале суда я предсказал следующее:
1. Будут представлены свидетели, которые под присягой дадут ложные показания, сумев создать впечатление, что говорят правду, и их показаниям будет придан большой вес.
2. Следует отметить, что трибунал будет получать заявления, содержащие ложные сведения.
3. Подзащитные будут поражены и удивлены поведением некоторых немецких свидетелей.
4. Некоторые из подзащитных будут вести себя довольно странно. Они будут допускать клеветнические высказывания о фюрере, они будут обвинять друг друга, причем ложно. Возможно, они будут обвинять и самих себя, и тоже ложно.
Все эти предсказания сбылись. Что касается свидетелей и заявлений, то мои прогнозы оправдались в нескольких десятках случаев. Было много случаев, когда заявление, сделанное подзащитным под присягой, противоречило заявлению, сделанному им ранее и тоже под присягой.
С 1936 по 1938 год в одной стране проходили политические процессы. Характерной чертой их было то, что подзащитные признавали себя виновными в совершенно немыслимых преступлениях. Они перечисляли множество преступлений, которые совершили или якобы совершили. В конце суда, когда им выносили приговоры, они, к изумлению всего мира, аплодировали, одобряя их.
Просматривая номера газеты «Фолькишер беобахтер», я наткнулся на отчет из Парижа, в котором рассказывалось, какие средства были использованы при подготовке этих процессов. С помощью этих средств можно было заставить ту или иную жертву действовать или произносить то, что ей было велено.
Гесс некоторое время продолжал в том же духе, стараясь доказать, что Нюрнбергский процесс был сфабрикован точно так же, как и знаменитые политические процессы тридцатых годов в СССР.
Гесс говорил, постоянно отвлекаясь в сторону, ссылаясь на случаи из Англо-бурской войны и на свою собственную духовную связь с церковью. Трибунал заставлял себя выслушивать все это, пока наконец судья Лоуренс не выдержал и не перебил подсудимого:
– Я должен привлечь внимание подзащитного Гесса к тому факту, что он говорит уже двадцать минут. Трибунал должен заметить, что на этой стадии процесса он не может позволить подзащитным делать такие длинные заявления. Мы должны выслушать всех подзащитных. Поэтому трибунал надеется, что подзащитный Гесс завершит свою речь.
Гесс подчинился и закончил свое выступление так:
– Мне было позволено долгие годы работать под руководством величайшего сына моей страны, который появился в ней за всю ее тысячелетнюю историю. Я ни за что бы не захотел исключить этот период из своей жизни, даже если бы мог. Я счастлив от сознания того, что выполнил свой долг перед моим народом, мой долг как немца, национал-социалиста и верного последователя моего фюрера. Я ни о чем не жалею.
Если бы мне пришлось начать все сначала, я поступал бы так же, как поступал, даже если бы знал, что в конце меня ждет ужасная смерть. Пусть люди делают со мной что хотят – в один прекрасный день я предстану перед судом Господа. Я буду отвечать за свои поступки перед Ним, и я знаю, что Он меня оправдает.
На этом Гесс закончил. Он произнес последнюю публичную речь в своей жизни.
Глава 25ПРИГОВОР, КАЗНИ И ВСЕ, ЧТО БЫЛО ПОТОМ
Суд над Рудольфом Гессом и двадцатью другими нацистами завершился 1 октября 1946 года. Это был самый продолжительный судебный процесс в истории человечества. Он проходил в течение двухсот семнадцати дней. На его четыреста трех заседаниях было представлено три миллиона документов. В качестве доказательств было продемонстрировано 24 километра кинопленки. Сто пятьдесят тысяч человек подписали восемьдесят восемь тысяч показаний, и еще сто пятьдесят восемь тысяч показаний было предоставлено различными организациями. Обвинение вызывало тридцать три свидетеля, а защита – шестьдесят одного.
Дворец правосудия в Нюрнберге превратился в небольшой городок среди руин. Для тех, кто принимал участие в заседаниях и должен был присутствовать в зале суда каждый день, были оборудованы столовая, парикмахерская и мастерская по пошиву одежды, почтовое отделение и другие необходимые службы. Во дворце работало пять тысяч человек – это было охранники, стенографисты, повара, официанты, журналисты и юристы из многих стран. Им всем нужно было предоставить офисы и кабинеты для работы. Команда обвинителей одних только США насчитывала шестьсот человек. В британскую группу входило сто шестьдесят человек, а французы и русские предоставили многочисленные группы адвокатов, которых сопровождала целая армия помощников.
Суд в Нюрнберге был назван Международным военным трибуналом. В октябре 1943 года союзники создали Комиссию по расследованию военных преступлений, которая занялась сбором свидетельств для обвинения нацистов в военных преступлениях. После капитуляции Германии судебные эксперты из США, Великобритании, Франции и Советского Союза собрались в Лондоне и создали Международный военный трибунал (МВТ), который должен был судить главных военных преступников по законам международного права. В хартии трибунала было написано, что ни один обвиняемый в военных преступлениях не может оспаривать прав МВТ или преступный характер тех действий, которые трибунал признал таковыми. В ней также утверждалось, что, хотя преступление могло было быть совершено по приказу вышестоящих начальников, это не снимает ответственности с обвиняемого, хотя и позволит смягчить наказание.
Окончательный приговор передавался из Нюрнберга 1 октября 1946 года. Радио сообщило людям всего мира, какой вердикт был вынесен военным преступникам.
Приговоры зачитывал судья Лоуренс. Вынося приговор Рудольфу Гессу, судья сказал: – Гесс в 1924 году вместе с Гитлером отбывал наказание в Ландбергской тюрьме и стал его ближайшим другом. Их дружба продолжалась до того самого момента, когда Гесс улетел в Британию… Как заместитель фюрера, он был одним из руководителей нацистской партии, отвечая за организацию внутрипартийной жизни… В предвоенные годы он в своих многочисленных речах оказывал поддержку политике энергичного вооружения, проводимой Гитлером. Правда, с 1933 по 1937 год Гесс выступал также с речами, в которых призывал к международному экономическому сотрудничеству. Но ничто не может изменить тот факт, что Гесс лучше всех других подзащитных знал, как упорно стремится Гитлер к осуществлению сво