Правительства Соединенных Штатов, Великобритании и Франции уже неоднократно требовали его освобождения. Единственным правительством, которое не хочет совершить этот гуманный акт, является советское правительство. Почему? Советское правительство никогда не объясняло, почему оно хочет, чтобы Рудольф Гесс умер в Шпандау.
Как вы знаете, Международный военный трибунал в Нюрнберге признал Рудольфа Гесса не виновным в военных преступлениях и преступлениях против человечества. Он был приговорен к пожизненному заключению за участие в развязывании захватнических войн.
Рудольфу Гессу семьдесят четыре года. Двадцать восемь из них он провел в тюрьме. Бесчисленное множество людей публично требовало его освобождения. Эти требования полностью соответствуют этическим нормам социалистов. Среди тех, кто выступает за освобождение Гесса, мистер Уинстон Черчилль и сэр Хартли Шоукрос, который был британским обвинителем Гесса.
Я беру на себя смелость перечислить лишь немногих людей, которые тоже требуют освобождения Гесса. Это профессор Хан, профессор Гейзенберг, Мартин Неймёллер, Андре Франсуа-Понсе, Сефтон Делмер, Жан Ануй, епископ Лилье, Эрнст Юнгер, Фрэнсис Ноэль-Бейкер, лорд Роберстон из Окриджа, лорд Рассел из Ливерпуля, епископ Вулвичский и доктор Отто фон Габсбург.
Это лишь несколько человек из восьми сотен людей, представляющих все религии и политические течения мира, которые подписали открытое письмо с просьбой освободить Рудольфа Гесса.
1958 год был объявлен Организацией Объединенных Наций Годом прав человека.
Позвольте же мне предложить Вам пересмотреть отношение советского правительства к Гессу из истинно гуманных принципов».
Но просьба профессора Юлиуса Эпштейна не была услышана.
26 апреля 1969 года Рудольфу Гессу исполнилось семьдесят пять лет. Он сидел на деревянном табурете в своей камере, не зная, что у стен тюрьмы Шпандау проходит демонстрация, организованная Комитетом помощи освобождения Рудольфа Гесса. Демонстранты ходили взад-вперед мимо ворот тюрьмы с плакатами, на которых были написаны следующие слова: «Рудольф Гесс хотел положить конец войне. Неужели он должен умереть за это в Шпандау?»
Профессор Бертольд Рубин из Кельна возглавил делегацию, которая подошла к воротам тюрьмы, и положил здесь букет роз для Гесса.
Более шести тысяч человек подписали обращение с требованием освободить Гесса.
Гесса всегда заботило его физическое здоровье. Многие симптомы его болезни, вероятно, были вызваны состоянием его психики, но к концу 1969 года у него так сильно обострилась болезнь желудка, что медицинские специалисты, отвечавшие за его здоровье, не на шутку встревожились. В ноябре 1969 года русские врачи в Шпандау решили, что его надо класть в больницу. Но когда советский врач сказал Гессу, что его необходимо отвезти в госпиталь, он отказался ехать. Гесс пришел в сильное возбуждение и обвинил советского надзирателя в том, что он дал ему яд. Только после того, как в Шпандау был вызван представитель одной из западных держав, который заверил Гесса, что его поместят в британский военный госпиталь в Западном Берлине, он успокоился и согласился ехать.
Задолго до этого представители всех четырех держав договорились, что если кому-нибудь из военных преступников понадобится лечение в стационаре, то его положат в британский военный госпиталь в Берлине. Это был один из самых современных госпиталей в мире. Он был оборудован подземными палатами для больных и операционным отделением, где врачи могли оперировать даже в условиях атомной войны.
24 ноября 1969 года Гесса доставили на второй этаж этого госпиталя, где для него подготовили помещение. И хотя вход в него преграждала железная решетка и такие же решетки красовались на окнах, обстановка здесь была гораздо более свободной, чем в Шпандау.
После тщательного обследования врачи установили, что у Гесса – язва желудка. Американский, британский и французский специалисты пришли к решению, что его необходимо оперировать, но против этого выступил советский доктор, который заявил, что, по его мнению, в операции нет никакой необходимости. Гесс был пациентом британского военного госпиталя, но ответственность за него по-прежнему несли четыре державы. И из-за того, что советская сторона наложила свое вето, операция была отменена – ее заменили щадящей диетой.
Лорд Шоукрос, который на Нюрнбергском процессе был главным обвинителем от Великобритании, с возмущением отозвался о «трусости» британских властей, которые подчинились советскому вето, хотя врачи трех других стран считали операцию необходимой. «Я не буду ничего говорить о гуманности, хотя по-прежнему верю, что благословенны милосердные», – заявил он.
Гесс был очень слаб. У него было высокое давление, ноги и руки отекли, он не мог пройти и нескольких метров, чтобы у него не заколотилось сердце. Он написал сыну Вольфу, чтобы тот нашел для него независимого врача. Семья Гесса обратилась с просьбой, чтобы Гесса лечил выдающийся западногерманский хирург, профессор Рудольф Ценкер. Но русские дали на это короткий и быстрый ответ – «нет!».
Незадолго до Рождества, видимо опасаясь, что это будет его последнее Рождество на земле, Гесс впервые попросил, чтобы ему разрешили встречу с женой и сыном.
Он имел на это полное право. Британские власти пообещали, что в сочельник он в течение полутора часов будет иметь возможность общаться с родными. Однако позже продолжительность визита фрау Ильзе и Вольфа сократили до получаса. Жена и сын Гесса обратились с просьбой продлить этот срок хотя бы до часа, но получили отказ.
Когда фрау Гесс и ее сын прибыли в госпиталь, их ознакомили с правилами, которые их сильно поразили. От них потребовали подписать список условий, состоящий из девяти пунктов. Среди условий были и такие:
1. Им запрещалось дотрагиваться до Гесса или пожимать ему руку.
2. Они должны были подвергнуться обыску.
3. Им запрещалось рассказывать кому бы то ни было о том, что происходило во время визита к Гессу.
Вольф Гесс позже рассказывал: «Я отказался подписать этот документ. Я заявил, что особенно возмущен условием, которое требовало сохранять подробности нашего визита в тайне. На это мне ответили, что, если я расскажу о чем-нибудь, мне уже больше никогда не позволят встретиться с отцом. Я выразил протест против этой угрозы. Я всегда верил, что никто не имеет права нарушать свободу слова на Западе. Я очень дорожу этим принципом, поскольку именно он позволяет мне долгие годы бороться за освобождение моего отца. Мне предстояло принять одно из самых сложных решений в моей жизни. Я знал, что в соседней комнате меня и мою мать с нетерпением ждет отец, и мы тоже сгорали от желания увидеться с ним. Но я все еще сомневался. Тут вошла британская медсестра и сказала, что на свидание с отцом нам осталось уже меньше получаса. И тогда я сдался. Я подписал этот документ, и моя мать тоже. Поэтому все, что я могу сказать о нашем первом визите к отцу, это то, что нам запретили о нем рассказывать. Я думаю, что это позор, когда четыре великие державы позволяют себе так обращаться с одним больным стариком».
Для отца, матери и сына, воссоединившихся после двадцати восьми лет разлуки, это момент был, конечно, очень волнующим, но им не позволили сделать встречу по-семейному теплой. За ней наблюдали американский, британский, французский и русский коменданты тюрьмы Шпандау. Жена и сын не могли даже подойти к бедному, слабому старику, лежавшему на больничной койке.
Фрау Гесс привезла мужу подарки: небольшую веточку рождественской елки, мыло, книги и пластинку с музыкой Шуберта. Когда отведенные полчаса истекли, она опять попросила продлить свидание.
Но ей было отказано.
После посещения отца Вольф Гесс сказал: «Это было одно расстройство. Ведь я фактически заново знакомился со своим отцом. Моя мать тоже была сильно огорчена». Больше он ничего не сказал. Он боялся, что четыре державы не позволят ему впредь видеться с отцом.
Весть о том, что Гесса перевели в госпиталь, дала новый импульс кампании за его освобождение.
30 ноября 1969 года лорд Оукси, бывший судья Лоуренс, тот самый британский судья, который вынес приговор Гессу, сообщил Вольфу Гессу о своем согласии поддержать борьбу за освобождение узника номер 7. Незадолго до этого он уже сообщал британскому правительству, что пришло время проявить милосердие к Гессу, поскольку он уже очень стар и болен.
Лорд Шоукрос опубликовал в газете «Таймс» письмо, в котором выражал мнение, что продолжающееся заточение Гесса никому не приносит пользы и оскорбляет все понятия о справедливости. Он писал: «Пожизненный приговор Гессу, вынесенный Международным военным трибуналом в Нюрнберге, ни в коей мере не был, по сравнению с другими, мягким. Я подозреваю, что все мы на Западе считали само собой разумеющимся, что он со временем будет отменен, как это всегда делается в цивилизованных системах уголовного права, и не станет в буквальном смысле слова пожизненным».
Тогда же, 30 ноября 1969 года, на конференции американских военных юристов в Мюнхене три человека – Мелвин Белли, Ф. Ли Бейли и Морган Эймс – назвали приговор, вынесенный Гессу, «непостижимым». Эти три юриста тщательно изучили все материалы Нюрнбергского суда и сделали следующий вывод: «Пожизненный приговор, согласно документам, с которыми мы работали, был, вероятно, судебной ошибкой. Пребывание Гесса в тюрьме вот уже более двадцати лет противоречит принципам западной юриспруденции и является нарушением прав человека».
В палате общин лидеры всех политических партий подписали обращение с призывом освободить Рудольфа Гесса из тюрьмы Шпандау. Среди 145 членов палаты, подписавших это обращение, были Дуглас Хоугтон, председатель парламентской лейбористской партии, сэр Артур Вере Харви, председатель комитета «заднескамеечников» тори 1922, и бывший лидер либералов Джо Гримонд. Бывший министр обороны Эмануэль Шинвелл был еще одним из подписавших, кто занимал высокий пост в правительстве. В обращении парламентарии потребовали от правительства, чтобы оно продолжило борьбу за освобождение Гесса.