Когда мулатка увидела, что во двор въезжает машина, она решила, будто это мы, как я ей и обещала. Тем более отведенное мною время истекло. Она не стала уточнять, та ли это машина или нет, и бросилась в комнату, где держали остальных девчонок. Машина была не та – это приехал Дубовицкий со своими охранниками, и Лене очень повезло, что вскорости подоспели и мы: иначе неизвестно, чем бы все могло закончиться, в частности для нее лично. Ведь в ее комнате спали парни, а она сидела там, где ей быть совсем не полагалось.
Натянув противогаз, Лена заскочила в комнату девчонок, держа второй наготове, и бросилась прямо к тахте, на которой лежала Рута. Катя, брюнетка, сидевшая в бассейне, не обратила на нее никакого внимания, как не обращала внимания на меня и Отару в наш предыдущий приход. Лютфи в углу невозмутимо продолжала шить, а вот Оксанка отреагировала бурно. Она терпеть не могла Лену, в последнее время ее ненависть усилилась – Отару была одной из любимых наложниц султана Дубовицкого, а Оксанку пустили в «общак». Несмотря на то что Оксанка была здорово пьяна (ее обычное состояние в последнее время), она сообразила, что в гареме происходит что-то необычное. То появляется какая-то старуха с инспекцией, теперь Ленка в противогазе (а спутать мулатку ни с кем невозможно из-за ее цвета кожи), да еще пытается натянуть второй противогаз на Руту, которой недавно интересовалась старуха. Леванидова набросилась на Отару, завалила ее на пол, завязалась драка. Вы видели когда-нибудь, как дерутся бабы? Отвратное зрелище, скажу я вам… Я была рада, что хоть во время схватки Оксанки с Отару мне не пришлось присутствовать.
Как и следовало ожидать, победила более мощная, более злая и наглая Оксанка, здорово расцарапав Лену, на какое-то время потерявшую сознание – Оксанка врезала ей по голове бутылкой (сегодня от бутылок пострадали уже двое – Ленка и Ленька). Затем Леванидова схватила выпавший из рук Отару противогаз, предназначавшийся для Руты, натянула на себя и бросилась к выходу. Тут на пороге возник дядя Саша.
Никитин мгновенно оценил обстановку, хорошенько шлепнул Оксанку по мягкому месту, но не стал ее останавливать, решив, что пусть еще одна баба спасется, и вообще, в подобных делах каждый за себя, бросился к Руте, взял ее на руки и побежал с нею вниз. Оксанка, прихватив полную бутылку (в дорогу), понеслась за ним.
Лена начала постепенно приходить в себя. Она уже думала, что мы уехали без нее, но все равно решила рискнуть: она в противогазе, дым застилает все вокруг, может, просто убежит в лес, а там как-нибудь попытается выбраться? Отару пустилась вниз по лестнице. И уже во дворе приняла первое боевое крещение.
– Я собираюсь заявить в милицию, – сказала Лена, закончив свой рассказ.
– На кого? – спросила я.
– С милицией не надо торопиться, – заметил дядя Саша.
– Ну как же?.. – удивленно посмотрела на нас Лена.
– Я должен подумать, как лучше поступить, – сказал дядя Саша.
Я молчала, прекрасно понимая, что полковник Никитин ведет какую-то свою игру и появление Отару с заявлением может спутать ему карты. И вообще, зачем нужно (дяде Саше и мне), чтобы вся эта история с нашим участием где-то всплывала? Только вот чего именно хочет дядя Саша? Каковы его истинные цели?
Никитин помолчал, потом погладил Лену по жестким волосам, как ребенка, улыбнулся, словно добрый дедушка, и сказал:
– Мы накажем всех негодяев, ты не волнуйся, деточка. Всех, кто тебя обидел. Но в дело замешаны… интересы многих людей. Кое-что пока должно оставаться втайне. Я сообщу о случившемся кому следует, а, если ты потребуешься, тебя вызовут в качестве свидетельницы. Но ходить никуда не надо… Пойми, деточка, у твоего бывшего султана везде есть связи, ему тут же донесут, что ты появлялась там-то и там-то, сказала то-то и то-то… Ты – девочка заметная, тебя обязательно запомнят. А потом все может начаться снова… Ты же не хочешь повторения?
Разумеется, Лена не хотела. Несколько месяцев назад Геннадий Павлович стал оказывать ей знаки внимания, дарил дорогие подарки, потом как-то предложил поехать на выходные в его загородный дом. Лена уже и раньше получала подобные предложения от других мужчин и, не подозревая никакого подвоха, согласилась.
Дубовицкий привез ее туда – и оставил. Вначале она оказалась в большой комнате, в которой мне довелось побывать. Туда селили всех новеньких, где они общались со «старенькими», просвещавшими их насчет того, куда они попали и что их здесь ждет. «Старенькие», не ставшие любимыми наложницами, доставались охране, чтобы мальчики не скучали и служба не тяготила их. Заботливый Гавнадий Павлович учитывал интересы своих слуг мужского пола, совершенно не беспокоясь о захваченных женщинах. После недели, проведенной взаперти в огромной комнате, соответствующего инструктажа «стареньких» и наблюдения за тем, как на ее глазах охрана устраивала оргии, Лена была готова на все, только бы ее не сделали участницей этих светопреставлений.
Больше всего она боялась сесть на иглу. Она видела, что девчонкам перед тем, как пустить их «в работу», делали укол или давали выпить особый коктейль, после которого они становились совсем другими.
Таджичке Лютфи хватало коктейлей. Лена специально интересовалась их вкусом. Лютфи говорила, что чувствуется привкус каких-то фруктов, она точно не могла сказать, каких, но, главное, после того как жидкость растечется у тебя внутри, все тело обволакивает какая-то сладкая истома. Лена не сомневалась, что в коктейль добавлялся какой-то препарат, лишающий человека воли и сил сопротивляться.
Но таджичка была покорна с самого начала. Она знала, что ее продал отец, и знала, зачем. Она принадлежала новому хозяину и выполняла его волю. Сулема после того, как Дубовицкий побаловался с ней пару раз, перешла к его начальнику охраны и стала, как выразилась Отару, его «эксклюзивной» женщиной. Она же готовила, стирала, убирала. Остальным парням хватало других девчонок. Можно сказать, что Сулема оказалась в привилегированном положении – ее не травили никакими препаратами, и использовал ее только один мужчина.
С Леной ситуация складывалась по-другому. Она понравилась Дубовицкому в постели. Может, Гавнадия привлекала экзотика?
После первой недели Дубовицкий вызвал Лену и обрисовал ей возможные варианты развития событий. Отару решила, что лучше стать любимой наложницей хозяина, жить в отдельной комнате, не идти в «общак» и не получать доз наркотиков. В общем и целом ей, как считала она сама, повезло. Только скучно было. Целыми днями смотрела телевизор, иногда общалась с Сулемой, которая приносила ей еду. Для развлечения Лена стала дразнить молодых охранников. Она точно знала, что им запрещено к ней прикасаться, поэтому вечно встречала их в костюме Евы. Но ребята даже не решались пожаловаться Гавнадию Павловичу. Наверное, не могли спрогнозировать его реакцию – опасались, что могут с треском вылететь с теплого местечка.
– А с другими девочками ты виделась? – спросил дядя Саша.
Иногда Геннадий Павлович собирал гостей. Тогда каждой девушке отводилась определенная роль. Сулема возилась на кухне. Мулатку он оставлял для себя, а Оксанка, Рута, Катя и Лютфи обслуживали друзей хозяина, предварительно потанцевав перед ними. Предпочтение отдавалось национальным песням и танцам. Самые жуткие оргии устраивались, когда приезжал брат Дубовицкого из Тюмени. За время пребывания мулатки в гареме это случалось дважды.
– Извращенец какой-то, – процедила Лена.
Я видела, что ее просто передергивает при одном воспоминании о нем. Я же начала вспоминать совсем другое.
…Париж. Мы с Сергеем. Газеты со статьями о русской мафии. О Вахтанге и K° и об убийстве бизнесмена из Тюмени. И брат Дубовицкого из Тюмени. И нефть, конечно, оттуда же. Мой предыдущий, убитый бизнесмен из Тюмени, брат Дубовицкого из Тюмени, сам Геннадий Павлович, русская мафия… Есть ли какая-то связь между звеньями этой цепочки или я вообще думаю не о том? Может, не стоит забивать себе голову?.. Лена тем временем продолжала свой рассказ.
Наверное, без инъекций оставалась только Оксанка – она и так была готова трахаться со всеми и не сопротивлялась своей судьбе. Наоборот, пожалуй, она была всем довольна. А остальные… Они совсем отпускали тормоза. Лена воспитывалась не в институте благородных девиц, но тут и она поражалась сексуальному поведению девушек, готовых на любые извращения. Потом, насколько она знала от Сулемы, носившей всем еду, у Руты и Кати, которым вводились самые большие дозы наркотика, наступала длительная депрессия.
– А кто такая Лиля? – поинтересовалась я.
– Ее привезли последней, – сказала Лена. – В общей комнате она провела всего дня три, потом прибыл шеф и вызвал ее к себе. Она наотрез отказалась выполнять его прихоти…
По всей вероятности, Лиля очень понравилась Дубовицкому, и он не стал отправлять ее в «общак», а велел мулатке провести с ней работу. Отару колебалась, не зная, стоит ли это делать – вдруг Лиля станет любимой наложницей вместо нее самой? Лене страшно не хотелось возвращаться в общую комнату. Потом мулатка хорошо призадумалась и, уже немного зная Дубовицкого, решила, что Гавнадий Павлович планирует устраивать какие-то совместные развлечения с нею и Лилей, потому что девушки внешне были полными антиподами. Лена – мулатка с черными жесткими волосами и Лиля – натуральная блондинка со светлой кожей и светло-серыми глазами. Лена оказалась права.
Отару, как могла, попыталась убедить Лилю в необходимости подчиниться. Лена знала, что с виллы не сбежать и лучше уж из худшего выбрать наиболее приемлемое. Вроде бы Лиля с ней согласилась.
В свой следующий приезд Геннадий Павлович велел Лене и Лиле заняться перед ним лесбийской любовью. Лена всегда предпочитала мужчин, но была готова выполнить и эту прихоть хозяина. Для Лили же подобное было неприемлемо. Дубовицкий велел запереть Лилю, но пока в отведенной ей персональной комнате и, как потом догадалась Лена, приказал начать вводить ей какие-то препараты.
Отару больше не давали встречаться с Лилей. Один раз она все-таки уломала Сулему открыть ей дверь Лилиной комнаты. Лиля лежала на кровати, безвольно глядя в потолок – точно так же, как сегодня лежали Рута и Катя. Лена попыталась ее растормошить. Сулема сказала, что Лиля почти ничего не ест и что даже ребята забеспокоились, поскольку девушка чахла на глазах. Лена не знала, использовал ли Лилю хозяин после того раза или нет, но подозревала, что да.