– Итак, в ближайшие дни вы отправляетесь в Минск?
– Так точно.
– Задача номер один: беречь профессора, как зеницу ока.
– Есть!
– У нас имеется информация, что ваш знакомый – Пчелов – был внедрён в секретно-шифровальный отдел с единственной целью: выяснить всё, что нам известно о золотых апостолах.
– Возможно. Слишком настойчиво Вячеслав нащупывал пути-дорожки, ведущие к Фёдору Алексеевичу.
– Он может возникнуть на твоём пути в любой момент, любое мгновение…
– Знаю.
– …И даже предпринять попытку выкрасть профессора. Справишься?
– Думаю, что не подведу…
– По нашим данным, они с супругой уже пересекли советско-польскую границу и сейчас находятся на родине Фролушкина…
– В Несвиже?
– Да. Безусловно, им станет известно о вашем переезде в Минск, так что в любой момент жди провокаций.
– Всегда готов…
– Обеспечить тебя оружием в наши планы не входит. Всё-таки ты философ, а не кадровый оперативник…
– Что же мне теперь – на зверя с голыми руками?
– Рад, что присутствие духа тебя не покидает…
– Стараюсь!
– Но если противник начнёт действовать, тебе будет не до смеха.
– Поживём – увидим!
– Предупреждать белорусских товарищей о твоём визите мы не имеем права, среди них тоже может оказаться вражеский лазутчик, – вклинился в разговор Шапиро. – Так что, как я не раз уже говорил, работать придётся без страховки, исключительно в автономном режиме.
– Да знаю я, знаю…
– И упаси тебя господь раскрыть свою принадлежность к «конторе»!
– Сдохну, но не сознаюсь…
– Неправильно. Умирать ты тоже не имеешь права. Пока не выполнишь задание.
– В общем, и жить не даёте, и сгинуть не позволяете. Как вы меня уже достали…
– Кстати, есть у нас в Минске один надёжный человек, который отслеживает всю оперативную информацию по преступности в республике, и если, не дай бог что, думаю, успеет прийти на помощь.
– Как вы себе это представляете?
– К нему сходятся все сводки различных правоохранительных органов, и если всплывает что-то необычное – агент, не медля, отправляется в то или иное ведомство… После чего связывается с высшим руководством и получает соответствующие инструкции.
– «Свежо предание, а верится с трудом!» Так это или не так, мне ничего не остаётся, как тупо надеться на лучшее.
– Это правильно. Вот тебе деньги. Здесь необычно много – на целый год вперёд.
– Зачем мне столько?
– Чтобы вы с профессором ни в чём себе не отказывали.
– Спасибо. А в семью часть средств отдать можно? Всё-таки у нас родился малыш!
– Поздравляем. Финансами можешь распоряжаться по собственному усмотрению. Условие одно: супруга не должна знать о твоей службе в «конторе».
– Понимаю…
– Плести можешь, что угодно: нашёл, выиграл в лотерею, заработал на разгрузке вагонов; лишь бы выглядело более-менее правдоподобно… Вы ничего добавить не хотите, Александр Дмитриевич?
– Никак нет, товарищ старший майор.
– А у вас, Ярослав Иванович, какие-то вопросы, пожелания имеются?
– Да.
– Излагайте.
– Канал экстренной связи тот же?
– Так точно. Только после того, как ты позвонишь, до встречи с куратором пройдёт не два часа, а немного больше времени.
– Ясный перец! От Лубянки до Минска чуток дальше, чем до Кремля.
– Прямым текстом, по-прежнему, говорить ничего нельзя. «Яра… Жду»… Этого достаточно! Спустя ровно сутки после звонка ждите товарища Баламутова у входа в жэ-дэ вокзал.
– А если он того, не удержится до того времени на своём посту?
– Приедет другой, кто сменит его в должности…
– Как я его узнаю?
– Он назовёт пароль…
– Прежний?
– Да. Зачем его менять?
– Значит, «Здравствуй Яра, тебе привет от Горняка»?
– Хочешь усложнить?
– Не прочь.
– Тогда скажешь: «Так он ведь умер».
– Ну…
– И получишь в ответ: «Уже воскрес!»
– Ни хрена себе завернули… А как быть с обычными, текущими донесениями?
– Пиши письма на свой московский адрес. Два раза в месяц – частить, как раньше, не надо. Так они неминуемо окажутся в твоём почтовом ящике, откуда их вместо меня будет забирать Александр Дмитриевич. Ключ уже у него. Ну всё, пошли в машину… Я сяду спереди, как старший по званию, а вы располагайтесь сзади… Куда подкинуть вас, товарищ агент?
– В родильный дом имени Надежды Константиновны Крупской58.
– Вставай, Вася, поехали!
Сегодня Ярослав впервые увидел своего Саньку, и этот маленький живой комочек, закутанный, несмотря на жару, в пелёнку, сразу стал для него самым родным и близким существом на всём белом свете. Может, даже ближе Ольги, держащей их совместное чадо в руках за плотно закрытым окном родильного дома. Впрочем, это утверждение ещё можно оспорить…
– Как ты? – заорал Ярослав, и по движению губ любимой понял: «Нормально».
– Когда домой?
Супруга лишь пожала в ответ плечами.
– Я буду приходить каждый день в это же время, слышишь?
«Не надо!»
– Ну пока, любимая! До завтра!
А вечером была очередная тренировка, быстро перекочевавшая из спортзала в ближайшую столовку, где друзья-самбисты (без отбывшего по направлению Альметьева) поначалу пытались «замочить» новорожденного одним лишь кефиром, но быстро смекнули, что это – совершенно не по-русски, и всей оравой направились к старой знакомой Плечова – Надежде Афанасьевне.
Через главный ход попасть в пивную было практически невозможно, и Ярослав начал действовать по заветам своего бывшего сослуживца.
Заведующая долго не хотела признавать не самого постоянного клиента, но когда в карман её передника со словами «Вам привет от Ивана Константиновича» опустился хрустящий червонец (фантастическая по тем временам сумма: килограмм мяса на базаре купить можно или литр водки в магазине – кому что больше нравится!) – давшая сбой память, мгновенно восстановилась.
– А сам он куда пропал? – деловито поинтересовалась женщина.
– Не знаю, – пожал плечами студент. – Сам его уже несколько месяцев не видел.
– В прошлый раз я накрыла вам в каморке?
– Да.
– После этого Ваня ещё два раза заходил. Один, а потом – с молодой супругой. Это правда, что он женился?
– Да, мы с ним сдурели в один день… – вспомнил формулировку былого товарища Плечов.
Спустя несколько дней он приехал за супругой на такси. С огромным букетом цветов. И бутылкой шампанского для заботливого медперсонала, успешно принявшего роды.
Процедура выписки, во время которой «эмка» оставалась во дворе роддома, оказалась достаточно длительной и скучной. Но даже после такого изнурительного испытания машина не сразу рванула в сторону их съёмной квартиры, а сначала долго петляла по широким и не очень улочкам в центре Москвы, дабы, как шутил Плечов, «в памяти дитяти отложились все достопримечательности столицы великого государства, прекрасного русского города, ставшего для него родным…»
И только когда младенец начал проявлять настойчивое нетерпение, выражаемое в частом крике и бесконечном выискивании беззубым пока ещё ртом маминых сосков, водитель направил автомобиль по адресу, ранее продиктованному Ярославом.
А дома их уже ждал накрытый стол, за которым восседали только что приехавшие Ольгины родители да Фролушкин с Натальей Ефимовной.
Именно в тот день они сообща пришли к единому мнению: в Минск дамы не поедут.
Прихотливая Ладогина останется в Белокаменной, а Ольга до конца лета пробудет в родной деревне, ближе к нетронутой природе, где в изобилии есть и свежий воздух, и домашние харчи. Что нужно ещё кормящей матери?
Никифор Михайлович Бладыко получил выговор по партийной линии за «утрату большевистской бдительности» 10 октября прошлого года. А уже 19 декабря был снят с должности, как «не справившийся с работой по выкорчёвыванию и ликвидации последствий вредительства».
Однако его преемник Владимир Степанович Бобровницкий ещё в мае подтвердил верность руководства БГУ взятым на себя обязательствам, поэтому Фролушкин с Плечовым не испытывали никакого беспокойства по поводу намеченного переезда.
Но 12 июля арестовали и Бобровницкого…
И профессор впал в отчаяние: ехать не ехать?
К счастью, временно исполняющий обязанности ректора Парфён Петрович Савицкий успел отправить телеграмму: «Всё в порядке. Ждём», а то б он точно сдал билет…
На вокзале их встречал чернявый красавец с глубоко посаженными бездонными глазами, излучавшими необыкновенную теплоту и добродетель из-под густых бровей, и небольшими залысинами на высоком челе.
В неполные тридцать четыре он успел поработать в республике на многих партийных должностях, а совсем недавно, после окончания Института красной профессуры в Москве, стал членом ЦК Компартии Белоруссии и депутатом Верховного Совета БССР.
Именно под его руководством университет достигнет, может быть, самых выдающихся успехов в своей истории. По крайней мере получить образование в этом вузе до войны считали честью не только белорусы, но и многие жители соседних республик: русские, украинцы…
А пока Савицкий привёл профессора в специально выделенную для него квартиру. Большую, светлую, из трёх отдельных комнат. Окна одной из них выходили на главный проспект столицы, и Плечов поспешил распахнуть их, чтобы насладиться красотой родного города.
– Вас, Ярослав Иванович, мы пока поселим в общежитии. Временно. Сроком на один год! – немного опустил его на землю Парфён Петрович.
– Слава будет жить вместе со мной, – безапелляционно заявил Фролушкин. – Зачем одному старику столько места?
– Ну, как знаете, – с облегчением вздохнул ректор, у которого и без москвичей было немало проблем с обеспечением жилплощадью как лиц преподавательского состава, так и студентов.