«Жигулёвское», «Русское», «Московское», «Мартовское», «Портер» – по цветным этикеткам на ходу изучал ассортимент закусочной ретивый служитель закона. Впрочем, особой надобности в этом не было – Вячеслав уже не раз бывал здесь.
Вдруг, словно из-под земли, на их пути выросла ухоженная блондинка средних лет.
– Иван Константинович, дорогой! Где же вы так долго пропадали?
– В заграничной командировке…
– И много прибыли принесли нашему славному Внешторгу?
– Достаточно. Нам бы столик на четверых.
– Ой, даже не знаю, что вам сказать – забито под самую завязку…
– А вы напрягитесь, Наденька…
– Может, соблаговолите в подсобку? Там мы собираемся иногда рабочим коллективом. Тесновато, конечно, зато никто не будет мешать.
– Премного благодарен…
– Пить что будете?
– Без разницы. Два светлого, два тёмного и что-нибудь к пивку – только быстро: мой товарищ… известный философ, очень спешит.
– Всё сделаем по высшему разряду.
– Спасибо, Афанасьевна.
– После благодарить будете.
– Понял, – оскалил ровные зубы лейтенант, мысленно определяясь с суммой чаевых, на которые он обычно бывал щедр.
Вскоре вся компания собралась в небольшом уютном зале, где уже был накрыт стол. Тарелка с тонко нарезанным «Советским» сыром, накануне доставленным с Алтая, несколько астраханских вобл и конечно же свежее пенистое пиво в новеньких полулитровых кружках с серпом и молотом.
Молодёжь дружно накинулась на еду.
Через пять минут на столе остались только пустые бокалы да рыбьи кости.
– Повторить? – вставив основательно припудренный носик в узкую щель между коробкой и незапертыми дверьми, поинтересовалась заведующая.
– Ни в коем случае, – запротестовала Дуся. – У меня сегодня важная встреча!
– А мне уже пора на работу… – поддержала её Ольга.
– Как знаете, – фыркнула начальница, собираясь уходить. – Иван Константинович, прейскурант на столе!
– В курсе, – оскалил белоснежные зубы Пчелов. – С вашего позволенья, ещё два «Русского» – и привет.
– Будет сделано, мой дорогой. Деньги оставьте на столе, а сами – черёз чёрный ход.
– Спасибо, Наденька…
– Ну что, будем прощаться? – оказавшись на улице, предложил Вячеслав.
– Пожалуй, – неохотно согласился Ярослав, которому совершенно не хотелось расставаться; жаль, конечно, что любимая больше не может составлять им компанию, но ведь он-то, он – сегодня совершенно свободен! – Куда вы дальше?
– В сторону Кремля…
– Так, может, я проведу Ольгу и…
– Нет уж, хорошего – понемножку! – поставила крест на его надеждах Фигина. – Сегодня я тебя больше никуда не отпускаю.
– Понял, – тяжело вздохнул Плечов. – Что ж, други, бывайте! Следующая пирушка, по законам жанра, – за мной.
– Ой, не знаю, когда ещё мы сможем собраться в таком составе, – лукаво прищурила огромные глаза Дуся Виноградова. – Скоро сессия окончится – и мы с сестрой уедем на родину. А Иван Константинович, насколько мне известно, уже завтра отбудет в очередную загранкомандировку. Не так ли, милок?
– Совершенно верно, – немедленно подтвердил Пчелов. – Однако мы обязаны предоставить моему другу шанс проявить ответное гостеприимство. Согласна?
– Конечно. Но только после всех новогодних праздников. Ориентировочно – числа тридцатого января.
– Вот и славно! – подытожил студент, протягивая руку.
«А ведь на месте Дуси запросто могла оказаться одна из тех пигалиц – либо Нина, либо Маруся…
Как в воду глядел комиссар Бокий.
Вот что значит чекистский опыт, оперативная смекалка!
Следовательно, мне тоже пора оставить в прошлом все, как метко заметил Владимир Ильич, “детские болезни”, и начать относиться к своему новому делу с высочайшей степенью ответственности и профессионализма.
Иначе враги раскусят вас, товарищ секретный агент, при первом удобном случае!»
Новый год праздновали бурно.
А разве могло быть иначе в удалой студенческой семье?
Пели, плясали, веселились до самого утра. Сначала – в институте, затем – в общежитии, где далеко за полночь собрался узкий круг «единомышленников», в числе которых все до одного оказались стойкими холостяками.
Хотя столы ломились от спиртного, в крупную попойку празднество так и не переросло: 1 января – рабочий день. Хошь не хошь, а занятий никто не отменял.
Поэтому Альметьев и Букейханов, тянувшие на красные дипломы, вообще не пили ничего, кроме газировки.
Лишь Петров основательно приложился к горлышку. Но был при этом абсолютно трезв. Ему что литр, что два – всё по барабану!
Плечов к водке и раньше относился, как он говорил «равнобедренно», а вот перед игристым «Абрау-Дюрсо», целый ящик которого любимому племяннику – Володьке Филатенко – накануне праздника припёрла любимая тётка, работавшая технологом винодельческого совхоза под Новороссийском, устоять не смог – опорожнил бутылки две-три – не менее.
И теперь у него страшно болела голова.
– Что они добавляют в этот адский напиток? – бормотал Ярослав, очнувшись последним из всех участников щедрого застолья – в аккурат за час до начала первой пары. – Только сейчас до меня дошло, сколь тяжело наследие проклятого царизма…20
– Ничего. Скоро все мы будем пить наше пролетарское искристое, – парировал Филатенко. – Тётку уже перевели в Ростов – на Донской завод шампанских вин, где ещё несколько месяцев тому назад спецы всемирно известной французской фирмы «Шоссепье» запустили новую конвейерную линию.
– Какой, какой фирмы?
– Шос-се-пье!
– Видать, главный технолог у них – наш, украинец, – съязвил уроженец Донбасса Альметьев. – Ибо первым делом поинтересовался: «Шо се пан пье?»
– Думаешь, наше, советское, не будет вызывать похмелья? – пропустил его реплику мимо ушей Плечов, предпочитая вести полемику не со старостой, бывшим, как мы уже говорили, абсолютным трезвенником, а с коллегой по несчастью, которому, по всему видать, тоже приходилось не сладко.
– Не знаю. Может, по единой? Так сказать, для смазки организму… Дабы запустить давшую сбой систему…
– Отставить разговоры! – прохрипел Альметьев. – Як у нас кажут: «Нет лучше зелья, чем девка на похмелье»… Всю гадость из организма мигом выводит!
– Ой, сомневаюсь я…
– Ты не сомневайся – действуй! А то Фига уже волком, то есть волчицей, воет… Когда ты её в последний раз видел?
– Вчера…
– Выходит, в прошлой году. Вставай, лодыряка – и за работу!
– Какую ещё работу?
– А «ковать кадры Советской стране назло буржуазной Европе», кто будет? – под ехидный смешок собравшихся вспомнил любимого Маяковского Николай. – Я, что ли? Тебя, Филя, это, между прочим, тоже касается. Не фиг ржать – иди Люську ублажать!
– Да я в принципе не против… Только поцапались мы вчера по-взрослому…
– Конечно. Ты ж с Тамарки глаз не сводил. И руку с её округлых коленок никак снимать не хотел.
– Коль, ты это серьёзно?
– Не веришь?
– Нет.
– Тогда спроси у Алика.
– Алихан, дорогой, неужели это правда?
– Мамой клянусь!
– Ох и дурак же я, братцы… Круглый, словно колесо от велика… Всё, прощавайте, мне надо бежать…
– Куда?
– К Люсе, вымаливать прощение.
– Сначала приведи себя в порядок, помойся, побрейся, а то только усугубишь вину.
– Слушаюсь, товарищ староста.
– И не вздумай опоздать – повешу!
– Делайте со мной, что хотите, – хуже всё равно не будет, – всё в том же шутливом духе согласился Филатенко.
В следующую среду Глеб Иванович в парк не явился.
«Должно быть, готовится праздновать Рождество Христово, – сделал наполовину шутливый – наполовину серьёзный вывод Плечов. – Значит, и мне пора садиться за стол!»
На всякий случай он прогулялся несколько раз взад-вперёд по припорошённой снегом аллейке, посидел недолго на явочной скамье – и пошёл прочь.
О том, что так случилось – не сожалел: к Ольге приехали родители, и Ярослав собирался показать им Москву.
Но и 13-го Бокий не объявился…
Что на сей раз помешало товарищу комиссару?
Старый Новый год или нечто другое?
Ответа не было.
Что делать?
Использовать канал экстренной связи и позвонить на номер, который он запомнил на всю жизнь?
Или пока не нервничать, наслаждаться студенческой жизнью, а через неделю ещё раз наведаться в обусловленное место?
Плечов подумал и решил ждать.
Скоро – Крещение, последний из новогодних праздников.
Авось после него Горняк выйдет на связь!
Накануне Рождества Христова в Стране Советов произошло ещё одно знаменательное событие, существенно повлиявшее на ход нашего повествования.
С 1 по 5 января 1937 года всем жителям огромной страны были розданы так называемые переписные листы.
При их заполнении граждане давали ответы на 14 вопросов: о поле, возрасте, национальности, родном языке, религии (этот пункт был введён лично товарищем Сталиным, который редактировал последний вариант анкеты в канун переписи), гражданстве, грамотности, названии своего учебного заведения, класса или курса.
Кроме этого, советские люди обязаны были сообщить о том, окончили они высшую школу или среднюю, указать род своих занятий и место работы, общественную группу, к которой себя причисляют, а также уведомить о том, состоят в браке или нет.
Естественно, вся полученная информация стекалась в органы НКВД, в ведении которых ещё с 1934 года находились учреждения записи актов гражданского состояния – ЗАГСы.
Некоторые считают, что именно с этого события в СССР начались полномасштабные репрессии. Но о них – чуть позже.
А пока…
Уже в 8 часов утра 6 января в общежитие нагрянули переписчики, чтобы забрать заполненные анкеты.
И наши герои, надо сказать, с удовольствием выполнили свой гражданский долг, совершенно не догадываясь о том, какая участь ждёт после этого некоторых из них…