Помимо этого, сейчас конкретным деталям из реального мира уделяется гораздо больше внимания, чем абстрактным великим теориям. А это тоже хорошая новость. Интерес к институтам и экономической истории снова возродился, во многом благодаря процессу глобализации.
Например, почему один и тот же человек, переезжая с Гаити в США, гораздо более продуктивно выполняет одну и ту же работу? Это не может быть связано ни с самим человеком (он не изменился), ни с характером работы (она тоже осталась прежней). Значит, дело, видимо, в том, что в Америке есть организации и структуры, которые увеличивают возможности человека. Почему в странах, одинаковых в отношении технологии производства и квалификации рабочих, таких как США и Германия, разные темпы роста производительности труда? Скорее всего, это зависит частично от целого ряда факторов: различных традиций получения капитала, законодательных традиций, законов планирования, открытости для иммиграции и т. д. Что удерживает развивающиеся страны в бедности, несмотря на то, что технологии стали гораздо доступнее, чем сто лет назад?
Подобные вопросы — богатая пища для научных исследований, ведь получив общий ответ, хочется знать, почему конкретно законы о банкротстве помогают или препятствуют работе компаний. Новый интерес к институтам тоже напоминает о том, что успешная экономика, как и неудачная, принимает разные формы. Не существует абстрактной рыночной экономики или капитализма — только конкретные воплощения. Поэтому любые макроэкономические принципы — это тоже обобщения, которые в разных обстоятельствах работают по-разному.
Экономическая история тоже пережила период возрождения — благодаря появлению таких современных технологий, как Интернет, и вопрос состоит в том, станет ли он основой для роста производительности в будущем. Примеры из прошлого технического прогресса предлагают свидетельства лишь одного вида. Один из основных уроков состоит в том, что степень влияния технологий на экономику зависит и от институционального, и от политического контекста. Другой, если перефразировать старую шутку, таков: если вы хотите попасть куда-то, где намного лучше, то начало может оказаться намного хуже. Прошлое формирует возможное будущее экономики.
Размышлениям специалистов по макроэкономике о невозможности объяснить или предсказать экономику в целом не хватает оптимизма. Предмет их исследований более чем актуален в настоящее время — особенно в условиях глобализации, финансовых кризисов и взлётов и падений Новой экономики. Но в макроэкономической теории нет новых направлений, толпы выпускников не стремятся в макроэкономику, в отличие от 1970-х и 1980-х годов.
С другой стороны, микроэкономика (изучение экономического поведения на уровне отдельного человека, семьи, компании или отрасли) уже на протяжении десятилетия или двух находится на необычайном подъёме. Были найдены ответы на многочисленные вопросы. Разработка более совершенных статистических методик и эффективных путей сбора информации, не говоря уже о более широком использовании различных экспериментов, указывает на то, что экономисты теперь лучше понимают поведение людей. Большая часть примеров, приведённых в этой книге, связана с микроэкономическим анализом.
Экономисты знают, что они действительно могут дать ответы на подобные вопросы. Обычно в статьях в крупных профессиональных изданиях освещаются такие проблемы, как: почему компании той, а не иной отрасли заключают привилегированные контракты со свои поставщиками; что лучше, выдавать государственное пособие наличными деньгами или ваучерами; как повлияет увеличение количества проектов муниципального жилья на потенциальные объёмы заработной платы, снижаются ли высокие показатели рождаемости бедных стран при должном обучении матерей, и если да, то насколько, какие черты характера помогают людям получить работу, при каких тарифах на связь в телекоммуникационной отрасли увеличивается объём использования Интернета, и т. д.
Наиболее эффективные политические инструменты государства тоже связаны с микроэкономикой, или приоритетом предложения, как часто говорят, в отличие от приоритета спроса, на который стараются повлиять, используя традиционные макроэкономические меры. Экономика предложения одно время пользовалась плохой репутацией, поскольку её придерживались президент Рейган и миссис Тэтчер, и считалось, что это лишь прикрытие для покровительства больших компаний и богатых людей. Но за двадцать лет политические страсти улеглись, и стало понятно, что показатели предложения действительно важны для здоровья экономики и тесно связаны с действиями правительства и государства. Достаточно ли (но не слишком ли строго) регулируется данная отрасль? Просто ли (но не слишком ли просто) открыть новую компанию? Достаточно ли безопасна и хорошо ли капитализирована банковская система? Можно ли заставить монополии допустить конкуренцию на их рынки? Действительно ли некоторые налоги настолько высоки, что они вредят инвестиционной деятельности?
На многие вопросы уже есть ответы, с довольно большой точностью указывающие на возможные последствия. И, конечно же, остаётся ещё больше вопросов, ответы на которые надо найти, потому что изменение мира бесконечно. Темы исследований многочисленны и увлекательны.
В прошлом внимание учёных к традиционным важным темам макроэкономики почти не приносило результатов в плане понимания экономического поведения человека. С другой стороны, польза для прикладной микроэкономики, в которой методики экономического анализа используются для решения многочисленных вопросов, лежащих за пределами традиционной сферы применения, была огромной. Темы исследований новых звёзд экономики, перечисленных в 1998 г. в журнале The Economist, варьировались от каналов распространения ВИЧ-инфекции до поведения при голосовании или от недостатков существования городских гетто до влияния численности полицейских на уровень преступности. Поскольку экономический анализ всё чаще используется в таких науках, как социология и криминология, он может оказать действительно большое влияние на государственную политику. Использование экономических принципов для получения наилучших результатов иногда называют «политикой, основанной на фактах». Это не добавляет уверенности в прошлых советах социологов, криминологов, политологов и прочих. Чем они занимались раньше? Политикой интуиции? Или политикой ошибочных предположений?
Некоторые наиболее интересные сферы экономики занимаются смежными с другими общественными науками проблемами. Междисциплинарные исследования пролили свет на такие явления, как неравенство, последствия образования, благосостояние и многие другие. По словам Мэтью Рэбина, первого учёного, работающего на стыке экономики и психологии, традиционная экономика действительно основана на психологической посылке о 100-процентной эгоистичной рациональности. Но иногда подходят и другие предположения, и это позволяет использовать экономические методики при решении иных проблем. Например, злоупотребление наркотиками, откладывание дел на завтра или рискованное поведение подростков прежде не учитывались в экономике. Теперь ситуация изменилась. По мнению Рэбина: «В далёком прошлом, когда все общественные науки были одним целым, психология и экономика были более тесно связаны, но со временем произошла специализация. Поэтому, мы не занимаемся тем, чем до нас не занимался ни один учёный. Мы просто снова объединяем науки».
Это стало возможным во многом благодаря успехам в использовании эконометрики в рамках микроэкономических исследований. Лауреаты Нобелевской премии в 2000 г. Дэниэл МакФадден и Джеймс Хекман получили премию за уникальную работу, по использованию статистических методик при изучении поведения людей, решающих, сколько денег тратить или сэкономить, насколько усердно надо работать, что покупать, как добираться до работы, к какой работе готовиться, и множество других повседневных дилемм.
Современная микроэкономика появилась благодаря двум событиям. Во-первых, начиная с 1960-х годов накапливалось всё больше исследований, в результате которых образовался большой объём информации о тысячах и тысячах черт и предпочтениях отдельных людей. Во-вторых, произошло значительное усовершенствование компьютерных технологий и снижение цен на них, что сделало возможным анализ всей этой информации.
Большая часть экономической теории построена вокруг идеи «репрезентативного агента», среднестатистического человека с определёнными предпочтениями, который старается увеличить свои выгоды, делая определённый выбор. В таком случае экономика — это совокупность таких «фотороботов». Тогда получается, что именно первые экономические курсы и породили первую волну деклассированных личностей. Однако в 1960-е годы МакФадден, опираясь на психологические исследования выбора, разработал модель, согласно которой есть определённая вероятность выбора людьми, одного из представленных им вариантов. Это позволяет предположить, как потребительский спрос (например, на определённый вид транспорта) будет зависеть от имеющегося набора вариантов. Сейчас это называют мультиномиальной логистической моделью. Одним из первых примеров её применения стало строительство скоростной железной дороги в прибрежной полосе Сан-Франциско (Bay Area Rapid Transit — BART). Несмотря на то, что модель была разработала в связи с транспортными предпочтениями людей, её можно использовать в огромном количестве случаев, поэтому она стала одной из самых эффективных методик прикладной экономики.
Однако модель основана на предположении о том, что предпочтение выбора между двумя вариантами остаётся неизменным, какими бы ни были другие варианты, так называемая «независимость несвязанных альтернатив». То есть, выбор между двумя альтернативами стабилен и не зависит от того, какие возможны другие пары комбинаций. Это подразумевает, что я, например, с вероятностью в два раза большей предпочту чёрную обувь красной (при условии, что другими альтернативами могут быть цвета розовый и бежевый или синий и бежевый), несмотря на то, что в реальной жизни я вполне могла бы предпочесть тёмно-синие туфли чёрным. Таким образом, модель «рабочей лошади» учитывает это обстоятельство, а также тот факт, что предпочтения со временем могут измениться. Появление параметра времени, кроме того, позволяет принимать во внимание предположения людей относительно их выбора в будущем.