— Конечно, разговаривали. Мы помолвлены и говорим практически обо всем. Однажды он сделал одно замечание, и мне кажется, что это может оказаться правдой.
— Какое? — фыркнул Эдвард, который в этот момент напоминал больше раздраженного пятилетнего мальчишку, а не взрослого мужчину.
— Ты встречаешься только с блондинками. Разумеется, вполне возможно, чты находишь их привлекательными, но Джаспер предположил, что настоящая причина в том, что брюнетки напоминают тебе о Белле. И когда ты с брюнеткой, то понимаешь, что эта девушка — не Белла. В этом и проблема. Ты влюблен в нее, признай это!
— Ты не в своем уме, Элис, — возразил Эдвард, покачав головой, и указал на дверь, надеясь, что она поймет намек и уйдет.
— Как скажешь, Эдвард. Можешь и дальше в это верить, но все же ясно как день!
— Мы живем в Сиэтле, Элис. Здесь не бывает ясных дней, — самодовольно ухмыльнулся он, и Элис, закатив глаза напоследок, вышла из его кабинета.
В среду Эдвард остался дома, если честно, из-за того, что ему не хотелось выслушивать еще серию лекций Элис. Она совсем с ума сошла, продолжал он уговаривать себя.
Он не был влюблен в Беллу. Да, он любил ее, но он так же любил Эммета и Элис, и, несмотря на то, что их он не трахал, это была точно такая же любовь.
Почти все утро он провел в своей спальне сидя у окна. Так он коротал свободное время. Ему нравилось наблюдать за тем, как все меняется в зависимости от времени года. Зимой он смотрел, как замерзают и покрываются узором окна и как сосульки свисают с веток деревьев. Весной начинали появляться первые листья, воздух становился более теплым. Летом повсюду буйствовала зелень, а улицы были переполнены людьми. Осенью листья опадали, и цикл снова начинал свое движение.
Он любил наблюдать за тем, как все меняется.
И он сидел там и наблюдал за тем, как с приближением Дня Памяти людей на улице становится все больше. Глядя на то, как снова наступает очередной сезон, он думал: сколько же изменений произошло.
Он оглядел комнату. Она выглядела так же, как и всегда, но что-то все же изменилось: в ней чувствовалась какая-то…пустота. Эдвард не мог найти объяснение тому холодному, пронизывающему до костей чувству, что охватило его.
Что-то изменилось, и он не понимал, что именно.
В три часа Эдварду позвонила подавленная и обеспокоенная Белла. У них была традиция: когда кто-то из них застревал на работе, то всегда звонил другому, чтобы расслабиться и успокоиться. Но сегодня Эдварда оказался бесполезен, и даже к концу разговора голос Беллы был высоким и, за не имением лучшего слова, заунывным.
Когда Эдвард повесил трубку, решение по поводу того, что с этим делать, пришло само собой.
Начал он с того, что все-таки поднял свою ленивую задницу и сходил в душ. Как только он помылся, то быстро оделся и направился в супермаркет. По дороге домой он решил заскочить еще и в «Годиву».
Эдвард собирался приготовить для Беллы пасту с соусом из моллюсков; это было одно из ее любимых блюд, потому что оно было легким, но в то же время сытным. На десерт у них будет клубника в белом и темном шоколаде. Он даже купил побольше свечей, чтобы создать спокойную атмосферу к тому времени, как Белла придет домой.
Как только он все приготовил, то решил взять кое-что из своего сундучка с игрушками, а именно бархатную голубую повязку на глаза, зеленое перышко и различные масла.
Сегодня все будет медленно, и ему плевать на то, что это среда. Значит, суббота будет днем Беллы, вот и все.
Он позвонил ей в шесть, чтобы проверить, сколько у него есть времени до ее приезда, и очень обрадовался, узнав, что в запасе осталось еще около пятнадцати минут. Повесив трубку, он закинул только что приготовленную пасту в кипящую воду и поставил сковороду с моллюсками на плиту. Он прошелся по гостиной, спрятал игрушки под диван (под которым предварительно помыл), зажег свеч, и сладкий аромат лилий тут же заполнил комнату.
Эдвард приглушил свет в комнате, чтобы он мерцал так же мягко, как и свечи, и стал ждать Беллу. Когда она, спотыкаясь, вошла в квартиру, ее волосы, которые ранее были заколоты, теперь выглядели так, будто проиграли битву с расческой: половина была распущена, остальные пряди все еще удерживала заколка.
— Привет, — поздоровалась она, закрывая дверь и не замечая изменившуюся обстановку.
— Привет, Беллз. Я знаю, что сегодня был ужасный день, — ответил он, подходя к ней.
— Действительно ужас — но перед тем, как закончить слово, она оглядела комнату, и на ее лице отразилось сияние свечей. На мгновение Эдвард потерялся в созерцании того, как играют огоньки на ее фарфоровой коже.
— Что это? — спросила она внезапно сбившимся голосом, войдя в кухню.
— Как я сказал, у тебя был дерьмовый день, поэтому ты заслужила приятный вечер.
— Ты не должен был делать это, — заметила она, когда увидела свечи на обеденном столе.
— Должен был, — просто ответил Эдвард и, схватив Беллу за руку, усадил за стол. Она улыбнулась ему, и он почувствовал, как его сердце пропустило удар. Непонятно. Но он отмахнулся от этих мыслей и снял крышки с кастрюли и сковородки.
— Так что у нас на ужин? — нетерпеливо спросила Белла, отбрасывая свои туфли в угол.
— Паста в белом соусе с моллюсками.
Белла завизжала, и снова сердце в груди Эдварда необъяснимо сжалось. Может, это из-за картошки фри, которую я съел за ланчем, подумал Эдвард.
— Боже, я такая голодная. Поторопись, пахнет просто божественно.
Эдвард усмехнулся и, положив еду на тарелки, подал Белле ее порцию. Она тут же накрутила пасту на вилку и попробовала.
— Мхммм….так вкусно, — застонала она, накручивая на вилку еще пасты.
Эдвард наблюдал за тем, как она увлеченно поедала пасту, и заметил, что она выглядит гораздо более расслабленной, чем он ожидал.
— Что ты так смотришь на меня? — спросила она с набитым ртом. Эдвард скривился и покачал головой.
— Ну что? — чуть не захныкала Белла.
— Я не могу серьезно тебя воспринимать, когда у тебя на голове твориться такое, — сказал Эдвард, и Белла замерла. Робко улыбнувшись, Эдвард встал и пошел к ней, пока Белла как зачарованная наблюдала за его движениями.
Встав позади нее, он начал вынимать невидимки из ее волос, одну за другой, пока на столе рядом с чашкой Беллы не лежало десять невидимок.
— Спасибо, — выдавила она, когда Эдвард распустил ее волосы. Он начал массировать кожу ее головы, понимая, что она очень чувствительна к прикосновениям после того, как целый день ее волосы были стянуты в пучок.
— Это так приятно, — застонала она, откидывая голову назад и закрывая глаза.
— Пойдем со мной, — прошептал он, поднимая ее со стула. Она взяла его аз руку и пошла за ним к дивану.
— Что ты делаешь? — спросила Белла, когда Эдвард наклонился над ней и потянулся, чтобы достать что-то из-под дивана.
— Шшш, — просто проговорил он, взяв в ладони ее левую ногу. Он надавил большими пальцами на стопу, а затем переместился ближе к пальцам. Белла, приоткрыв рот, наблюдала за ним, растворяясь в его прикосновениях. Он проделал то же самое с правой ногой прежде чем встать на колени лицом к лицу с ней.
— Разденься. Для меня.
— Что? — спросила она, широко распахнув глаза. — Сегодня среда, Эдвард.
— Просто сделай это, — попросил она, глядя ей прямо в глаза. Она кивнула и начала снимать свою одежду, пока не осталась перед ним полностью обнаженная.
В комнате было достаточно света от свечей, чтобы Эдвард мог разглядеть каждый синяк и шрам, который появился на ее теле по его вине.
— Белла, — позвал он, протянув руку, чтобы коснуться ее ноги. Наклонившись, Эдвард поцеловал розовый шрам на ее правом колене. — Когда нам было шесть, я заставил тебя кататься со мной с горки. Ты упала и так сильно ободрала колено, что едва могла ходить, — он наклонился и снова прижался губами к шраму.
— Прости меня.
— Эдвард, — вздохнула Белла.
— Шшш, Белла. Не говори ничего.
На этот раз он взял ее левую ногу, и провел губами до лодыжки.
— Когда нам было тринадцать, я заставил тебя повторить мой прыжок на батуте. Ты упала и подвернула лодыжку…прости меня.
Белла смотрела, как он покрывает поцелуями каждый синяк и шрам, и к тому времени, как он дошел до плеч, в глазах у нее стояли слезы.
— Пять дней назад я едва не содрал кожу с твоей спины…прости меня, мне так жаль, — извинялся он, целуя ее плечи.
Его губы не оставили без внимания ни единый шрам, а когда он прикоснулся к ее запястьям, слезы градом покатились из глаз Беллы.
Он нежно обхватил ее запястье и поцеловал шрам, который она получила в тот день, когда они прыгали с обрыва.
— Когда нам было восемнадцать, я попросил тебя спрыгнуть с обрыва. Я чуть не потерял тебя в тот день, — начал Эдвард дрожащим голосом. — Мне так жаль, так жаль. Я буду до конца своих дней просить у тебя прощение за это. Я едва не потерял тебя, Белла. Я не знаю, как бы я жил без тебя, что бы я делал…это бы убило меня, — он еще раз прижался губами к шраму и чуть затянул поцелуй, прежде чем отпустить ее.
— Прости меня.
— О Эдвард, — выдохнула Белла и бросилась в его объятия. Он легко поймал ее и прижал к себе. Когда Белла поцеловала его в шею, он почувствовал ее слезы.
— Я прощаю тебя, — прошептала она. Именно это он и хотел услышать, а не «Эдвард, ты не должен извиняться» или «Эдвард, это было глупо». Он услышал то, что хотел.
— Это было прекрасно, — заметила она, потянувшись за свитером, но Эдвард отодвинул его.
— Это еще не все!
Белла откинулась на спинку дивана и хотела было уже что-то сказать, но Эдвард остановил ее, приложив палец к ее губам.
— Я вытащил букву S, и она обозначает несколько слов (several things). Только что я просил у тебя прощения (sorry), а сейчас будут тишина (silence), чувства (senses) и обольщение (seduction).
Он достал повязку на глаза и протянул ее Белле.
— Одень ее, — мягко велел он, и как только повязка оказалась у нее на глазах, он достал перышко.