— Мы пройдем через это, — заикнулась Белла, и Эдвард смог ощутить напряженность в ее теле из-за сдерживаемых слез.
Они оба некоторое время молчали в объятиях друг друга, пока Белла не отстранилась немного.
— Когда ты должен уехать? — спросила она робко.
— Через шесть недель.
— Хорошо, у нас есть еще шесть недель. Давай проведем это время вместе.
— Конечно, — прошептал Эдвард, и притянул Беллу еще ближе к себе, если это было возможно.
— Ты на самом деле хочешь, чтобы я поехал? — спросил он спустя несколько мгновений тишины.
— Нет… Да… Я не знаю, — заикалась Белла. — Я хочу, чтобы ты поехал, чотому что ради этого ты работал и заслуживаешь такого успеха.
— Чего ты еще хочешь?
— Ничего. У меня есть все, чего я когда-либо хотела, и вдобавок ко всему, у меня есть ты. Мне блольше ничего не нужно.
— Ты знаешь, что я отдал бы тебе весь мир, Белла Свон, — ответил он безумно.
— Не думаю, что это возможно, — захихикала она. Эдвард наслаждался моментом, когда ее тело дрожало от смеха рядом с ним.
— Ладно, но по крайней мере, я бы попробовал, — возразил он.
— А в это я верю.
Белла просыпалась так трудно, насколько это было возможно следующим утром. Когда она попыталась встать, то поняла, что находиться в кольце рук Эдварда. Она попыталась выскользнуть из его объятий, но он сильнее прижал ее к своей груди.
— Доброе утро, — поздаровался он, и Белла захихикала.
— Доброе, — ответила она хрипло. — Ты не мог бы отпустить меня немного? Ты слишком сильно меня сжимаешь.
— Прости, Беллз, — извинился он и позволил ей освободиться, и наблюдал, когда Белла потянулась. Он был загипнотизирован ее плоским животиком, оголившимся, когда она потянулась назад.
— Что? — спросила она застенчиво, заметив взгляд Эдварда.
— Эта рубашка тебе идет.
— Спасибо, — она покраснела и отвернулась, расстегивая рубашку. Она потерла следы, оставшиеся от кнопок на груди и животе.
— Что ты делаешь? — спросил Эдвард, садясь на кровати.
— Кнопки были прижаты к моему телу всю ночь, и теперь все чешется, — застонала она. — Спать в одежде было не лучшим вариантом.
Эдвард рассмеялся, наблюдая, как Белла сняла свой лифчик и погладила грудь, и потом, сняв слаксы, погладила следы на талии.
— Если бы я знал, что ты собираешься раздеться, я бы включил музыку, — пошутил Эдвард, и Белла показала ему средний палец.
— Очень смешно.
— Конечно, — захихикал Эдвард.
— Я собираюсь в душ, — заявила Белла, и Эдвард улыбнулся, подходя к ней. Когда Белла оказалась в пределах досягаемости, он притянул ее к себе, наслаждаясь ощущением ее груди, прижимающейся к нему.
— Можно мне присоедениться? — спросил он, ухмыляясь, и провел рукой по ее позвоночнику. Белла задрожала в его руках.
— Хммм, — думала Белла вслух. — Даже не знаю.
Эдвард ничего не сказал, но надулся, как ребенок и посмотрел на Беллу. Он пытался заставить Беллу забыть о ночном разговоре, хотел видеть ее улыбку, и если быть откровенным, он тоже не хотел вспоминать тот разговор.
— Ладно, но только душ. Никаких грязных делишек.
— Сегодня ведь суббота, помнишь? Сегодня будут «грязные делишки», — простонал Эдвард, прижимаясь к Белле.
— Какое отношение это имеет к букве Х?
— Не знаю, но уверен, что смогу что-нибудь придумать.
— Что ты запланировал на сегодня? — спросила Белла, пока они стояли в комнате.
— Честно? — спросил он, и Белла кивнула, отстраняясь от Эдварда.
— Когда я выбрал Х в начале игры, я собирался ее использовать как последнюю букву, потому что думал, что ни один их нас не придумает, что с ней делать.
— Подожди, получается, что ты понятия не имеешь, что с ней делать? — спросила Белла, хихикая, и Эдвард впился в нее взглядом.
— Ты не найдешь много слов, начинающихся на букву Х, Беллз, по крайней мере слов, подходящих к игре. Но я решил отличиться, и вместо того, чтобы выбрать слово на букву Х, я подумал, что можно исследовать букву, — объяснил он, и Белла в недоумении посмотрела на него.
— Я имею ввиду, буква Х — это две пересеченные линии. Я использую это за основу сегодня.
— И что это значит? — раздраженно спросила Белла.
— Увидишь. Так что там насчет душа? — его голос был хрипловатым и он подвигал бровями, на что Белла только рассмеялась и покачала головой.
— Идем, плейбой. Посмотрим, сможем ли очистить твой извращенный ум.
— Ты можешь попробовать, — ответил он, следуя за ней в ванную, ощущая волны счастья вокруг. На данный момент не осталось ни капли напряженности после ночного разговора, и Эдвард надеялся задержать это мгновение до отъезда в Нью-Йорк.
Час спустя Эдвард и Белла были одеты и завтракали в кафе за углом, которое часто посещали.
После переезда в эту квартиру, именно в этом кафе состоялся их первый ужин на новом месте. Было четыре часа дня, и после шести часов перетаскивания вещей наверх и их распаковки, они вышли прогуляться и нашли это кафе. С тех пор это место стало их любимым.
— Ты скажешь мне, что запланировал? — спросила Белла, стащив кусочек омлета с тарелки Эдварда.
— Нет, но обещаю, что ничего фантастического не произойдет. Все довольно просто, — отвтеил он неловко, и Белла задалась вопросом, что с ним такое.
— Ты в порядке? — спросила она.
— Конечно.
— Ты просто выглядишь каким-то… отсраненным. Это имеет отношение к переезду? — спросила она, и Эдвард покачал головой. Он мысленно отругал себя за то, что заставил Беллу снова думать об отъезде.
— Нет, только не удивляйся, если сегодняшний день напомнит тебе прошлую субботу. Там, в воде, все явно пошло не по сценарию.
— Уверена, независимо от того, что ты запланировал, это будет удивительно, — она погладила его руку своей, успокаивая. Эдвард улыбнулся ей, и наклонился, чтобы поцеловать Беллу, прежде чем вернуться к завтраку. Он заметил, как ее щеки приобрели розовый оттенок, и снова улыбнулся; это был его любимый цвет.
— Ты закончила? — спросил он, и Белла кивнула, закончив свой завтрак.
— Итак, что ты запланировал?
— Это не так захватывающе, но идем, — он взял ее за руку и помог выйти из кабинки. Эдвард положил более чем достаточно денег на столик, и они вышли на улицу. Был обычный серый Сиэтлский день, но дождя не было, и низкая влажность воздуха означала, что дождь был маловероятен сегодня.
— Куда мы идем? — спросила Белла, и Эдвард счастливо улыбнулся, спускаясь с тротуара. Он повернул к их дому, но прошел мимо, направляясь знакомым путем к детской площадке.
— Парк? — спросила Белла скептически, увидев пустую горку «Джунгли».
— Да, идем, — Эдвард потянул ее дальше, пока они не достигли качелей. Белла села на одни, и Эдвард сел рядом, правее от нее.
— Почему парк?
— Хорошо, для начала, сейчас слишком рано для детей, поэтому здесь будет пусто некоторое время. Во-вторых, то наиболее важно, это место, где я впервые сказал «я люблю тебя», — ответил он.
— Знаешь, я думала, что на самом деле услышала признание той ночью. Я так долго об этом думала. И была настолько уверена, что мой мозг сыграл со мной злую шутку, — ответила Белла, вспоминая, как Эдвард наклонился и прошептал «я люблю тебя» ей в шею.
Эдвард покачал головой.
— Это была не шутка. В тот момент все приобрело смысл для меня; словно в голове что-то счелкнуло. Я не знаю, как объяснить это.
Белла встала со своих качелей и, подойдя к Эдварду, села к нему на колени так, чтобы они находились лицом к лицу. Налконившись вперед, она глубоко поцеловала его. Эдвард отпустил цепи качелей, и взял лицо Беллы в свои ладони.
— Я очень люблю тебя, — выдохнула она, прерывая поцелуй.
— Я так безумно люблю тебя, Белла.
— Другой причиной, почему я привел тебя сюда, — сказал он медленно, раскачивая качели, — потому что все началось, когда мы были детьми.
— Что ты имеешь ввиду? — спросила Белла, положив свои руки поверх рук Эдварда на цепях.
— Мы с тобой были лучшими друзьями с самого детства. Что может лучше выразить ту часть наших отношений, чем детская площадка?
— Ты именно это имел ввиду под пересечением линий?
Эдвард кивнул.
— Все напоминает мне о каких-то моментах в наших жизнях. Детская площадка, аллея, яйца, поджаренные с одной стороны, — начал он, и Белла легонько ударила его кулаком в грудь на последних словах.
— Я серьезно, Белла. Нет ни одной вещи, которая не напоминает мне о тебе. Назови мне что угодно, и я скажу, как это с тобой связано, — бросил он ей вызов, и Белла улыбнулась.
Она осмотрела детскую площадку, и увидела потрепанную книжную сумку возле мусорки.
— Хорошо, вот тебе трудное. «Книжная сумка», — она самодовольно улыбнулась, но заколебалась, когда Эдвард надменно улыбнулся ей в ответ.
— Белла, это не трудно вообще.
— Как это не трудно? И я не подразумевала что-то столь же простое, как носить книжную сумку в школу, — парировала Белла, и Эдвард захихикал.
— Я знаю, но всякий раз, когда я вижу книжную сумку, я думаю о том темно-синем Jansport[16] со всеми теми заплатками. Что более важно, каждый раз, когда я думаю о той книжной сумке, я удивляюсь, как тебе удалось положить в нее не только пижаму, но и сменное белье в ночь, когда мы потеряли свою девстенность.
Белла задохнулась.
— Ты помнишь это? — Эдвард кивнул.
— Я даже помню, как растроенна ты была, когда правый ремешок оторвался, и моя мама пыталась починить его для тебя. Она пыталась пришить его, починить, и заже заклеить, но ничего не получилось, — отвтетил он, и Белла легонько поцеловала его.
— Как ты помнишь все это?
— Все это важно.
— Ладно, тогда «телефон»?
— Легко, — хохотнул Эдвард. — Помнишь все телефонные счета, которые появлялись, пока мы учились в колледже?
— О, мой Бог. Я думала, папа убьет меня, — рассмеялась Белла.