Семь главных лиц войны, 1918-1945: Параллельная история — страница 32 из 45

12–14 октября … Освобождение Афин; вступление туда англичан

24–26 октября … Сражение на о. Лейте (Филиппины), сокрушительное поражение японцев

Ноябрь … Освобождение Эльзаса

4 декабря … Начало гражданской войны в Греции

16 декабря … Немецкое наступление в Арденнах

26 декабря … Осада Будапешта

1945

1 января … Люблинский комитет объявляет себя польским правительством

4–11 февраля … Конференция в Ялте

13–14 февраля … Бомбардировка Дрездена

15 февраля … Вновь открыта дорога на Бирму

9 марта … Разоружение японцами французских войск в Индокитае

16 марта … Красная армия достигает рубежей Австрии

6–7 апреля … Битва у Окинавы

9 апреля … Восстание итальянского Сопротивления

12 апреля … Смерть Рузвельта

25 апреля … Встреча американской и советской армий на Эльбе (в Торгау)

28 апреля … Смерть Муссолини; капитуляция немецких войск в Италии

30 апреля … Самоубийство Гитлера

2 мая … Капитуляция Берлина

5–8 мая … Восстание в Праге

7–8 мая … Общая капитуляция Германии

17 июля — 2 августа … Конференция в Потсдаме: Сталин, Трумэн, Черчилль

6 августа … Первое применение атомной бомбы в Хиросиме

8 августа … СССР объявляет войну Японии

9 августа … Вторая атомная бомба сброшена на Нагасаки


5.КОНЕЦ ПАРТИИ

Уинстон Черчилль в ноябре 1942 г. произнес: «Это начало конца». Вполне можно согласиться, что этот месяц действительно представлял собой поворотный момент в ходе войны. В одно и то же время вермахт был остановлен под Сталинградом, а германо-итальянские войска разгромлены в Эль-Аламейне, и их поражение способствовало успеху высадки союзников в Северной Африке. На Тихом океане Япония также впервые проиграла битву — в Гуадалканале.

Переломные события зимы 1942–1943 гг. Анри Мишель справедливо нарек «биссектрисой войны». Стоит заметить, однако, что народы оккупированной Европы, конечно, видели этот перелом, но для них от него до возможного освобождения оставалось еще несколько световых лет. Пока же они чувствовали, что их участь становится тяжелее, а репрессии все более жестокими.


Де Голль даже раньше Черчилля (который оказался провидцем, но не сделал свое пророчество достоянием гласности) в сентябре 1941 г. заявил одному из собеседников, остолбеневшему от удивления: «Война закончена, она заканчивается даже раньше, чем я думал». По мнению де Голля, мощь США, присоединенная к мощи сопротивляющегося СССР, гарантировала поражение Германии, Италии и Японии. Американские поражения он считал «мелкими неприятностями», которые принесли огромную выгоду, заставив Америку вступить в войну.

Геббельс в своем дневнике начиная с января 1942 г. тоже предсказывал, что война может быть Германией проиграна: поражение немцев под Москвой, нежелание фон Бока в сентябре подумать о необходимости теплой одежды для вермахта заставили его предчувствовать худшее; он поговорил с Гитлером, и тот дал ему полномочия развернуть кампанию по сбору одежды, которую он превратил в торжество национальной солидарности. Конечно, отставка фон Браухича пошатнула уверенность немецкого населения, но победы, одержанные в то время японцами, затушевывали масштабы немецких неудач и позволяли собраться с силами.

Немецкий министр вооружения Тодт, придя к сходным заключениям, 29 ноября 1941 г. рекомендовал Гитлеру подумать о поиске политического выхода из войны. Тодт погиб в феврале 1942 г. в авиакатастрофе, и благодаря этому ему не пришлось исполнять приказ совершить самоубийство, которому в октябре 1944 г. подчинился маршал Роммель, осмелившийся предложить Гитлеру то же самое. Следует сказать, что, помимо этих двоих, Гитлер раз десять получал подобный совет и от других.

На Нюрнбергском процессе Геринг заявил, что Германия проиграла войну, когда проиграла битву за Англию осенью 1940 г. Таким образом, он возложил всю вину за поражение на провал отданной под его командование люфтваффе. Это суждение вынесено им a posteriori. Как, впрочем, и мнение переводчика фюрера, Шмидта, который датировал «начало конца» сентябрем 1939 г., поскольку Гитлер тогда «не сумел поставить предел своим амбициям».

Можно, следовательно, задуматься, какой конец партии и с какими чувствами представляли себе (если представляли) главные действующие лица конфликта, судя по их словам и поступкам.


ГИТЛЕР: ПОБЕДА ИЛИ КАТАСТРОФА

«Если немцы не готовы на любые жертвы ради выживания, пусть погибают», — такого рода заявление, по словам Марлиз Штайнерт, Гитлер впервые сделал в начале зимы 1941–1942 гг.{373} У немцев замерзали паровозы и воронки подачи топлива на заправочных пунктах, а Гитлер приказывал: «Оставайтесь на месте, не отступайте ни на шаг»{374}. Когда Гудериан заметил, что этот приказ повлечет за собой бессмысленные жертвы, Гитлер спросил с иронией, «не думает ли он, что гренадеры Фридриха умирали ради собственного удовольствия».

Через несколько дней Гитлер разжаловал Гудериана. За неделю до этого, 18 декабря 1941 г., он принял отставку маршала фон Бока, командовавшего наступлением на Москву; на следующий день, 19 декабря, снял маршала Браухича с поста главнокомандующего; потом наступил черед командующего группой армий «Север» фон Лееба и маршала Гёпнера, который попал под трибунал.

«Необходимо заставить войска фанатично сопротивляться на позициях», — дал установку фюрер, ставя под сомнение всю армейскую систему и ее руководителей, не способных сражаться в «духе национал-социализма». Гитлер, принявший пост главнокомандующего сухопутными войсками, собирался внушить этот дух лично.

К тому времени фюрер, не принимавший по-настоящему участия в битве за Англию и осмотрительно остававшийся в тени, все еще мог объявлять своей заслугой непрерывную череду побед, порожденных его склонностью к риску, удачно брошенным жребием. Читая мемуары маршала Кейтеля, можно констатировать, что Гитлер оказывал буквально на всех, и в частности на самого Кейтеля, очень ощутимое влияние.

Но провал его стратегии в 1941 г., за которым последовала катастрофа зимы 1941–1942 гг., ослабили абсолютное преклонение немецкого высшего командования перед «стратегическим гением» фюрера. В 1942 г. маршала Листа обвинили в том, что он помешал бронетанковому подразделению СС пойти на Ростов, после того как Йодль не пожелал увидеть тактическое значение черноморских портов. Он доказывал, что атаковать их со стороны горных троп Кавказа практически невозможно. Генералу Гальдеру, одному из своих самых близких соратников, Гитлер ставил в вину то, что он приносит одну лишь негативную информацию: речь шла о рапортах генерала Георга Томаса, главы экономической службы ОКБ (верховного командования вермахта), в которых приводились деморализующие данные о числе танков, выпущенных русскими за Уралом, и об их людских резервах. Гальдера отправили в отставку в октябре 1942 г. вместе с Томасом. По словам того же Гальдера, когда он сообщил о планах русских увеличить ежемесячное производство танков до 1 200 штук (то есть на 25% больше, чем производили немцы), Гитлер якобы подошел к нему с угрожающим видом, потрясая сжатыми кулаками, и заявил, что «борьба с начальником генерального штаба стоит ему половины его душевных сил»{375}.

«Военные — трусы, — втолковывал Гитлер Геббельсу, — они прячутся по щелям, когда речь идет о том, чтобы принять серьезные решения, и вечно ищут, как бы переложить свою ответственность на плечи политиков… Они пытаются оправдаться, сочиняя негативные мемуары. Если все пройдет хорошо, они надеются, что их отчеты канут в лету, а если все обернется плохо, они смогут потом их откопать, чтобы показать, что в свое время предупреждали об опасности» (25 января 1944 г.). К этому презрению у Гитлера скоро добавилась и крайняя подозрительность.

Капитуляция маршала Паулюса под Сталинградом и создание Национального комитета «Свободная Германия» дали Гитлеру серьезные основания для ярости и опасений. Большинство высших военачальников отныне вызывали у него подозрение: будь то Буш, которого Гитлер упрекал за отступление на Березине, или пламенный Роммель — конечно, «великолепный начальник бронетанковых войск», но «которому не хватало гибкости и жизненных сил с момента его возвращения в Европу».

Накануне 6 июня 1944 г. нервное ожидание высадки союзников сопровождалось дилеммой, которую Гитлер должен был разрешить. Не зная, где произойдет высадка — в Па-де-Кале, в Нормандии или в Норвегии, — дезориентированное англо-американской операцией по дезинформации «Фортитьюд» (Fortitude), немецкое верховное командование колебалось между двумя вариантами действий: фон Рундштедт считал, что нужно сохранить сильный резерв на достаточном удалении от берега, дабы иметь возможность ударить по нападающим, где бы те ни высадились; Роммель, напротив, полагал необходимым разместить войска как можно ближе к берегу, прямо за Атлантическим валом, поскольку ввиду воздушного превосходства союзников силы, размещенные в глубине, никогда не смогли бы ни пробиться к месту атаки, ни сыграть отведенной им роли.

Фюрер выбрал решение тут же отбросить нападающих, но предоставил Роммелю всего три бронетанковых дивизии, оставив остальные в резерве. Обманутые «Фортитьюд» немцы думали, что высадка в Нормандии — лишь диверсия, а самое главное произойдет в другом месте. Таким образом, выигранное время позволило Эйзенхауэру и Монтгомери закрепиться. Плохие погодные условия вызвали, конечно, некоторую задержку графика, но вместе с тем ввели в заблуждение и немцев. В ночь высадки союзников Роммеля вызвали в ставку фюрера — тот на чем свет стоит ругался на флот из-за переданной им информации.

Моменты раздражения или крайнего напряжения то и дело сменялись у Гитлера проблесками оптимизма и уверенности. И хотя английские бомбардировки затронули базу в Пенемюнде (известную прежде всего своим ракетным полигоном, созданным в 1937 г.), а высадка союзников завершилась успешно, Гитлер все же ожидал спасения от «Фау-1»: 2 400 этих ракет было сброшено на Англию в июне. Позднее, во время остановки немецкого наступления на Арденны в декабре, Гитлер точно так же рассчитывал на «Фау-2». Он не терял веры в изобретательский гений немецкой расы.