Забавно, что мои моменты ярости не похожи на них. Когда я прихожу в бешенство, все случается как будто само по себе.
И вот так, неосознанно, мое предплечье оказалось на шее Неклы.
А в ладонь прыгнул Какофония.
И его дуло уткнулось прямо Некле промеж глаз.
– Можешь извергать любое дерьмо. – Мой голос звучал неторопливо, легко, холодно. – Но если ты еще хоть раз произнесешь ее имя, если ты хоть его подумаешь, я снесу тебе голову Какофонией.
Забавно, что я даже не увидела в глазах Неклы страха. Не увидела, как он уронил челюсть, как пытался найти слова. Не увидела ничего, что при иных обстоятельствах доставило бы мне удовольствие. Только механический кивок тупого ублюдка, чей череп я вскрою, если он еще хоть раз о ней заговорит.
– Что я тебе снесу, Некла? – спросила я.
– Ты выразилась предельно, блядь, ясно, – ощерился он. – А теперь от…
– Что, – я двинула его голову о стену, – я тебе снесу?
Его голос раздался между стеной и моей рукой тонким, хриплым шепотом.
– Голову.
– И чем я тебе ее снесу, Некла?
– Своим… револьвером.
– Какофонией.
– Какофонией.
Как будто умения насылать галлюцинации недостаточно, мастера мрака умеют считывать и поверхностные мысли. Скорее всего, чтобы плести более достоверные иллюзии. Некла пролез мне в голову и увидел имя Лиетт. А теперь я хотела, чтобы он заглянул еще раз и увидел, что именно я с ним сделаю.
Я еще долго удерживала взгляд Неклы, а затем наконец опустила револьвер, убрала в кобуру. Ощутила жар его разочарования. Потом отпустила Неклу, отступила на шаг. Стряхнула с его мундира случайную пылинку – он чуть из кожи не выпрыгнул. Обвела ступеньки ладонью.
– После вас.
Глупо, да. Некла мог использовать мой алый дар, чтобы отомстить. Или сделать так, что я никогда не увижу его хозяев. Или приказать убить Кэврика или Лиетт. Или все это вместе взятое, или заставить меня увидеть змей вместо своих рук, а потом удушить меня ими же, или еще какую-нибудь дичь.
Однако я ни за что не позволю трепаться, что в присутствии Сэл Какофонии ее имя было произнесено без уважения.
А еще он прекратил трепаться.
Оно того стоило.
Ступеньки уперлись в дверь из старой мореной древесины, совсем не похожую на типичные железные створки корабля. Не говоря ни слова, Некла открыл дверь и шагнул в сторону. Я шагнула вперед, бросила на него взгляд. Некла не смотрел мне в глаза.
Никогда не говорила, что он не умен.
24«Усталая мать»
Дверь с щелчком закрылась у меня за спиной. Я оказалась в темном коридоре. В нос ударил запах табака. Впереди горел и манил единственный фонарь – туда, где все случилось.
Кто стоит во главе Пеплоустов – неизвестно. Люди, конечно, строят теории: что они получают приказы от злого божества; что ими правит нетленный маг, которому нечестивая магия помогла обмануть смерть; что раз в пару недель их предводителя убивают и ставят нового. Все они неплохи.
Но правда?..
– Ха! Кан, сука ты старая!
Правда куда хуже.
– В лучшем случае – кол. Давай еще. Поменьше гонора. Побольше интеллекта.
Из комнаты в клубах застоялого сигаретного дыма доносились два голоса. Первый – хриплый, шероховатый, второй – резкий, суровый, оба женские, и ни один из них мне не очень-то хотелось слышать.
– Пытаешься избежать позора поражения, больная ты корова, – пророкотал первый. – Десять костей огня в ряд. Кан.
– Я вижу девять огня и одну земли, дура, – припечатал второй в ответ. – Кол, и это я еще великодушна.
Я мгновение поколебалась в дверях, раздумывая о том, как тут обстоит дело с этикетом. Постучать? Поклониться и шаркнуть ножкой? А кто-нибудь должен меня представить? С Тремя ни в чем нельзя быть уверенной.
– Не стесняйся, милая, – долетел до меня, словно горсть лепестков роз, третий голос, мягкий, мелодичный. – Проходи, проходи.
Вот с таким элегантным приглашением я и ступила в святая святых Пеплоустов.
Комната была маленькой и пустой, за исключением свисающей с потолка лампы и круглого стола, стоящего в ореоле рыжего света круглого стола. На нем, среди пустых стаканов из-под виски и окурков сигарет, красовалась доска для «Ставки Императора», утыканная высокими столбцами костей, которые свидетельствовали, что игра продолжается уже очень, очень долго. А вокруг стола, терпеливо и методично раскладывая игральные кости, сидели три женщины, управляющие обществом, на руках которого куда больше крови, чем у большинства военных держав.
Ган. Пуи. И Йок.
Пуи, высокая и тощая, взглянула в мою сторону. С тугой седой косой, с полным ртом пожелтевших зубов, она улыбнулась, и кожа обтянула скулы, так что ее лицо стало походить на голый череп.
– Так-так-так, – прохрипела она, словно в горле застряли камни. – Чтоб мне провалиться. – Она глубоко затянулась сигаретой и кашлянула. – Сэл, мать твою, Какофония.
– Забавно, – буркнула Ган, низкорослая, похожая на пивной бочонок, с черными, убранными в пучок волосами и спрятанными за темными очками глазами. – Не припоминаю, чтобы приказывала подать занозу в заднице. – Ее щекастое лицо затряслось от рычания, она разместила на доске кость воды и забрала две кости дерева. – Может, это вы, ведьмы, постарались?
– Ну-ну. – Йок, беловолосая и милая, как ваша бабуля – бабуля, с завидной регулярностью приказывавшая убивать людей, – улыбнулась мне. – У нее несомненно есть веская причина для визита. – Она подняла руку, которой подписывала контракты, стоившие жизни тысяче мужчин и женщин, и взяла стакан виски. – В конце концов, уверена, она прекрасно понимает, как мы не любим, когда нашу игру прерывают.
– Не знаю, не знаю, – отозвалась Ган. – Выглядит достаточно тупой. – Она махнула рукой в сторону Пуи. – Твой ход, кретинка.
– Придержи сраный язык, говно высохшее, – ощерилась Пуи сквозь сжатые зубы, в которых держала сигарету, и добавила на поле еще три кости земли. – Дык если она явилась сюда, то пусть же, блядь, говорит зачем, пока я не разозлилась.
– Ох, милая, – вздохнула Йок. – Мы же не хотим никого разозлить, верно? – Она снова мне улыбнулась. – Давай, будь умницей, расскажи поскорее, прежде чем покажешься невежливой.
Совет был, честно говоря, хорош. А с мой стороны было довольно глупо так долго молчать. Нельзя тратить время Трех, если не хочешь остаться без зубов, которые тебе вырвут по одному.
Но я ничего не могла поделать. Как часто ты видишь трех пожилых дам, которые убивают людей ради денег?
– Э-э… точно. – Я шагнула вперед. – Извините за вторжение, но…
– Палантин, милая, – подсказала Йок.
– Что? – не поняла я, а потом вспомнила, с кем говорю. – Мэм?
– Палантин сними, – рыкнула Ган, перебирая свои кости. – Надеюсь, твоя мать мертва и она не увидит, какое непочтительное дитя она вырастила.
– Точно, простите. – Я стянула палантин и на всякий случай поклонилась. – Я мигом. Я здесь потому, что, как я думаю, вы продали кое-что моему другу.
– Мы продаем много чего многим друзьям, – заметила Пуи. – Пеплоусты заключают сделки каждый день.
– Боюсь, она права, – добавила Йок, опуская четыре кости металла и забирая две огненные. – Торговля идет оживленно. Не представляю, зачем нам тратить время и вспоминать давние дела для любого, кто сюда явится.
– Это не просто сделка, – произнесла я. – И я не «любой».
– В точку, – проворчала Пуи. – Какофония – особое дело.
– Особая заноза у меня между ног, – фыркнула Ган. – И не думай, что я забыла случай с Вольнотворцом Шесть-Кварт-Выдержанного-Рома и запасом его зелий. Мы потеряли приличные деньги.
– Мы согласились, что это не ее вина, Ган, душечка, – напомнила Йок.
– Ты согласилась. Я же сказала, что мы должны убить ее из принципа.
– В поселении под названием Старкова Блажь кое-что стряслось, – вмешалась я. – Скиталец использовал запретную магию и убил множество людей.
– Чего от них еще ждать, верно? – вздохнула Йок.
– Я считаю, он убил их, чтобы призвать Скрата. И я знаю, что все способы его призвать – у вас в руках. – Я осторожно шагнула ближе. – Я хочу узнать… – Умолкла, подумала еще раз. – Я надеялась, что вы расскажете мне, куда отправился Враки Врата. Уверена, он у вас что-то купил.
– Ха. – Ган издала смешок – или слегка блеванула, сложно понять. – Какофония надеялась. Что за нежная душа.
– Такая милая. – Смех Пуи перешел в сухой кашель. – И такая вежливая. Надо бы помочь хорошей девочке, мм?
– Было бы вежливо с нашей стороны, – отозвалась Йок и помолчала, закусив костяшку пальца. – Тьфу ты пропасть. Но ведь если мы отдадим ей это просто так, что же подумают люди? Что же люди скажут?
– Есть правила, – согласилась Ган. – Сделка не является таковой, если ничего не дано. – Она фыркнула, забрала две кости земли. – Мы задолжали Какофонии услугу?
– Не припоминаю, – положила Пуи две кости огня. – Задолжала ли Какофония услугу нам?
– Не думаю, – покачала головой Йок и забрала три кости дерева. – Ох, похоже, тупик.
– Ну что ж, – произнесла Ган.
– Незадача, – добавила Пуи.
– Так жаль, дорогая, – заключила Йок, вбросила еще кость дерева и рассмеялась. – Ой! Это кол? Я победила?
– Пожалуйста, – не совладала с голосом я. – Это важно. Я знаю, что Враки использовал обелиск Обители. Я знаю, что только вы способны достать такую вещь. Он должен был прийти к вам.
– Раз ты такая охеренно умная, зачем явилась? – поинтересовалась Пуи.
– Потому что мне нужно знать, куда он отправился дальше, – ответила я. – Нужно знать, что он задумал. У него пленники… дети. Он пустит их на…
– Ох. Дети, говоришь? – Йок покачала головой, цыкнула. – Ну и ну, какая досада. Какая страшная досада.
– Именно, поэтому вы…
– И ты ждешь, что меня это хоть на крохотулечку тронет… – Йок подняла на меня взгляд и одарила сахарной улыбкой. – Но ты же знаешь, скольких я оставила сиротами, верно, милая?
– После первого раза уже не так потрясает, – согласилась Ган. – Становится довольно утомительно, если уж начистоту.