И ошибешься.
– Ох, бля, – буркнула я.
– Согласен, – отозвался Кальто.
Он снова ринулся ко мне, и земля застонала под его ногами. Я напряглась, но не побежала. Кальто не чувствовал боли, как чувствовала ее я. Он догнал бы меня в несколько коротких, судорожных вздохов. Я пятилась, пока не ткнулась спиной в камень, и отступать стало некуда.
Кальто занес кулак. Быстро приближался широкими шагами. Я увидела его глаза.
И сквозь страх меня охватила смутная обида, что на лице человека, который вот-вот размозжит мне голову, отражается такая скука.
Он прыгнул. Обрушил кулак. Я метнулась в сторону кувырком.
Вскрикнула, вскакивая на ноги. Из-под бинта, пятная рубашку, засочилась теплая кровь.
Швы лопнули.
Но зато голова не превратилась в красное месиво, так что, эй, все относительно.
Я попятилась, зажимая рану. Кальто с ворчанием пытался вытащить застрявшую руку из камня. Солидный булыжник, почти в половину его роста, стонал и трескался вокруг кулака.
– Удивляешь, Кальто. – Я пыталась отдышаться. – Эта работа ниже твоего достоинства.
– Удачное стечение обстоятельств, – отозвался он, не отвлекаясь. – Я был на пути к Последнесвету. Они предложили мне немало металла в обмен на убийство людей.
– В обмен на охрану.
– А плевать. – Кальто ухмыльнулся. – Но, впрочем, ты права. Меня ждут великие свершения. И я найду их в Последнесвете. – Он повернулся ко мне с пустым взглядом. – С Вратами.
– Вратами? – Я распахнула глаза. – Враки. Значит, он таки в Последнесвете. – Мой разум, пусть окутанный болью, все же сумел собрать кусочки воедино. – Сукин ты сын, собираешься к нему примкнуть?
– Ему нужны люди. Говорят, тому причиной ты.
– Бля, Кальто, – я сплюнула. – Ты… ты не можешь так поступить.
Он выдернул руку из камня, стряхнул осколки с костяшек.
– Я могу что угодно, Сэл.
– Враки – убийца, – ощерилась я, отступая. – Он псих, безумец с сумасшедшим замыслом. Просто послушай. Я знаю, что он творит, и…
– Я слышал его замысел, – перебил Кальто. – Он вернет на имперский престол мага. Он снова воссоздаст этот мир для магов.
– С каких пор тебя это волнует?
– Меня не волнует. – Кальто ухватился за булыжник. Со вздохом пыли, со стоном земли, поднял его высоко над головой. – Зато будет чем заняться.
Я бросилась бежать. Раны болели, но если придавит булыжник – будет гораздо больней. И все же я понимала, что не могу держать скорость и ноги скоро ослабеют. Понимал это и Кальто.
– Окумани ос ретар, Сэл! – проревел он.
На меня упала тень. Я глянула вверх. Ко мне несся булыжник. Какофония обжег руку, подсказал. Не думая, я развернулась, прицелилась, выстрелила.
Руина вылетела, попала в цель, взорвалась. Волна звука раздробила камень на мелкие осколки, и они рухнули тяжелым дождем, бесцеремонно взметая крошечные облачка пыли.
Я прикрылась и отделалась лишь парой камешков. Меня спасла слепая удача; если бы Кальто не сломал булыжник сам, Руина бы просто пошумела, прежде чем меня бы расплющило.
Как бы то ни было, она лишь оттянула момент моей смерти.
Кальто шел ко мне сквозь завесу пыли, лениво, словно прогуливался по парку Катамы. А, собственно, почему бы и нет? Он знал, что я ранена. Он видел мою кровь. Не было никаких причин спешить.
Хотела бы я сказать то же самое.
Мое тело пыталось ускориться. Мозг спешно пытался выдумать план. Оба не преуспели. Рана сильно кровоточила. Мозг пылал от страха и боли. А в револьвере осталась лишь Изморозь.
Ну, по крайней мере, перед тем, как Кальто меня убьет, я обеспечу ему несуразно торчащие соски.
В отчаянии я громко и зло свистнула. Если Конгениальность близко, она услышит. И если она не слишком далеко, не слишком медлительна или не окончательно обленилась, она явится. И подарит мне еще несколько вздохов, прежде чем Кальто меня догонит и таки убьет.
Да, мне этот план тоже не нравится.
Кальто был все ближе. Я истекала кровью все сильнее. Вариантов не оставалось.
Помимо самой тупой штуки, которую я могла придумать в ту ночь – уже второй раз.
Я резко повернула, не обращая внимания на боль и кровь, обогнула Кальто по кругу и рванула обратно к каравану. Скала вскинул бровь, удивленный, почему я перестала его развлекать, а потом увидел, что я бегу к повозкам. И тут его глаза широко распахнулись. И тут он сбросил свою неторопливость.
Кальто решил, что я задумала убить тех, кто ему платит. И тогда ему придется сперва их защитить. Хорошо. Мне было нужно его отвлечь.
В ином случае он мог бы и догадаться.
Ренита и ее стражи так и не поняли, что же я делаю, пока ко мне бешеными скачками приближался Кальто. На их лицах отражалось искреннее замешательство. Брови Рениты нахмурились, она подозревала подвох.
И я усмехнулась.
И, развернувшись, нацелила револьвер в землю.
И выстрелила.
Патрон взорвался, расцвел бутоном льда. Изморозь извергла множество ледяных шипов, выросла перед Кальто синей стылой изгородью. Скале, естественно, было насрать. Он продолжил нестись вперед, опустив голову, и без малейших колебаний проломился сквозь шипы.
Но ничего страшного. Свалить его должна была не шипастая часть плана.
А та, что наступила мгновением позже.
Преграды из сосулек, может, и не осталось, зато сохранился лед под ними. И когда нога Кальто на него опустилась, он поскользнулся. Скала двигался слишком быстро, и его атака тут же превратилась в бешеные корявые попытки удержать равновесие. И когда он с ревом пролетел мимо меня, размахивая руками, и не смог остановиться, на его пути оказались повозки.
Ренита догадалась быстрее остальных. С криком – в страхе то ли за жизнь, то ли за красивую одежку, которая могла испачкаться, – она спрыгнула со своего места. За ней ринулся Деннек – и тогда в повозку врезался Кальто.
От столкновения с его лицом металл завизжал. Ротаки замычали. Повозка застонала, отрывая колеса от земли, а потом с изумительной неповоротливостью рухнула набок.
Стражи ринулись врассыпную, дергая птиц за поводья. Ротаки взвыли, дрыгая копытами в воздухе – их повалило вместе с повозкой, и упряжь мешала сбежать. Кальто не было видно. Но я не рассчитывала, что человека, который вышел из столпа пламени, задержит такая мелочь, как удар лицом в железную повозку с разбега.
К счастью для меня, наконец прибыла подмога – с клекотом и дурном запахом.
Конгениальность, изящно припозднившись, как и положено леди, выбежала из-за холма. Нужно отдать ей должное, по крайней мере она торопилась. Как только она резко затормозила рядом, я одной рукой принялась чесать ей клюв, а другой – рыться в седельной сумке.
«Еб твою ж налево, куда я его положила?» – думала я, лихорадочно перекапывая содержимое. Тушка кролика, еще тушка кролика, полтушки кролика, пустая бутылка – на кой ляд мне пустые бутылки?! – Изморозь, Руина, Изморозь…»
Металл позади застонал. Из-под обломков выбиралось нечто очень большое и очень кучеряво матерящееся. Мои пальцы наткнулись на патрон, пробежали по гравировке.
А-а. Вот ты где.
Я достала его как раз вовремя – Конгениальность с клекотом рванула наутек. В следующий миг я развернулась и поняла ее. И едва успела броситься на землю. Потому что у меня над головой пролетели две тонны извивающегося, ревущего и ссущегося ротака.
Я поднялась, глянула в сторону фургона. Кальто уже выдирал из упряжи второго зверя.
– Сэл Какофония, – прорычал он. – Раздражаешь.
Скала схватил ротака за шею. Бедняга, поднятый над его головой, взревел и забил копытами.
– Когда Враки говорил, сколько от тебя неприятностей, я не верил. Увы. – Кальто сощурился. – Как все неверующие, я жажду покаяния.
Неплохой монолог, если уж на то пошло. Даже неудобно стало, что я слушала вполуха. Мое внимание было приковано к Какофонии – я прицелилась, взвела курок, прошептала в ночь…
– Эрес ва атали, Кальто.
И выстрелила.
А Солнцесвет сделал все остальное.
Патрон взорвался ярким белым светом, разогнав ночь сияющей вспышкой. Я прикрыла глаза, спасая их от основного удара. Но, к счастью, ненадолго, поэтому увидела, что случилось дальше.
Мастера осады так долго живут без боли, что перестают понимать, как себя в таких случаях вести. И когда свет хлестнул Кальто по глазам, тот поступил как любой другой. Он заорал, зажмурился, машинально зажал их руками, но слишком поздно.
На кой хер они все время так делают?
Естественно, ротак рухнул ему на голову, и они оба повалились на землю ревущей, бьющейся кучей конечностей. Ослепленный Кальто кое-как встал на колени. Освобожденный ротак – на копыта. И в следующий миг, когда Скала поднялся, зверь яростно его лягнул. Копыта заставили Кальто пошатнуться вперед и врезаться в случайного стража. И лишенный зрения, охваченный яростью, он сделал то, что было для убийц естественным.
Не знаю, доводилось ли тебе видеть, как голову вколачивают одним ударом в живот, но если выпадет шанс – лучше отвернись.
Кальто не привык к беспомощности, не привык к поражению и не понимал, где я нахожусь. Это сочетание породило жуткое зрелище: он слепо продирался сквозь караван, размахивая кулачищами, разнося повозки и стражей, достаточно тупых, чтобы попытаться его остановить. Его уже давно перестало волновать, кого он убивает. Его гнев требовал крови – моей, их, плевать.
Кальто всегда было плевать.
Кругом царил хаос. Ротаки мычали, рвались из упряжи, а высвободившись, били копытами куда попало. Птицы верещали, носились вокруг, сбрасывали всадников, неспособных удержаться. Стражи – из тех, что поумнее, – разрывались между попытками не попасть под руку Кальто, успокоить животных и найти свою своенравную госпожу.
То есть – отличный момент для бегства.
Если назовешь меня дурой за то, что я мигом не бросилась наутек, я не стану тебя винить.
Но у меня не было выбора. Револьвер был пуст. Тело пылало огнем. Бок сочился кровью. А взгляд жадно следил за сумкой, лежащей на земле посреди бойни.