Поистине впечатляющее зрелище.
Крикай забрал вверх, пошел на разворот. Всадник заряжал новый болт. Минус один скиталец, что само по себе неплохо. Да и Кальто – мишень гораздо крупнее меня. Думаю, за такое везение стоило быть благодарной.
Если бы, конечно, вокруг меня не пылал мир.
– Десять тысяч лет!!!
Из переулков волной синих мундиров и бряцающей стали хлынули батальоны революционеров. Они заняли позиции строем каре с отрепетированной легкостью оперных актеров – те, что впереди, упали на одно колено и вскинули оружие, те, что позади, уложили ружья на плечи товарищей.
Щелкнули курки. Содрогнулась сталь. Загрохотали выстрелы. В воздухе распустился сад сотканных из дыма цветов.
Я бросилась на землю. Над головой засвистели заряженные севериумом пули. Они пронзали плоть, и люди кричали, брызгала кровь, падали тела. Все случилось так стремительно, что я не сразу сообразила, что началась война.
Пока в дело не вступила другая сторона.
Они вышли из кофеен, из таверн. В строгих, мерцающих в ночи одеяниях и масках, лишенных эмоций, Империум нанес ответный удар. В уши хлынула песнь Госпожи. Мастер жара вскинула руки, и над каналом, сметая кричащих революционеров, пронеслась волна огня. Мастер стужи протянул к небу ладони, извлекая из ниоткуда ледяные валуны, чтобы размозжить противника. Мастер хвата сплел пальцы, и оружие само собой взвилось в воздух, пронзило бывших хозяев. А люди…
Люди умирали.
Убитые пулями. Сгоревшие в пламени. Смытые под толщу вод канала. Они падали. Кричали. Умирали.
Из-за меня.
Они путались в своих роскошных юбках, спотыкались об изысканные туфли. Увлекали друг друга в переулки, прятались за столы и стулья или же просто падали на колени, прикрывали голову и молили о спасении.
И голос Кэврика – хриплый, беспомощный.
– Стойте!!! Прошу, остановитесь!!! Это же жители!!!
Жители. Мертвые. Погибающие. Кричащие. Я перестала понимать.
Но все это было из-за меня.
– Вон она!
Я развернулась. Ко мне ринулся революционный отряд; их капитан в повязке с символом Революции воинственно взмахивал саблей.
– Имперская мразь! Отвечай за свои преступления! – Он затормозил, ткнул в мою сторону оружием. – Огонь!
Звуки бойни прорезала единственная нота песни Госпожи. Прежде чем солдаты успели занять позиции, землю под ними затянуло дыханием инея. Грохот штык-ружей заглушил стон льда, вставшего стеной между отрядом и капитаном.
Тот моргнул, посмотрел в сторону ближайшего переулка. Мелькнул ледяной клинок, взрезав ему глотку, и голова революционера покатилась с плеч.
– Варвары.
Сначала я узнала этот клинок и лишь затем голос. И когда вперед спокойной, уверенной походкой шагнул высокий мужчина, чье лицо было скрыто металлической маской Имперского Судьи, я наконец поняла, в какой дрянной переплет мы попали.
Судья Картрин йан-Акальпос одарил безголовый труп, истекающий кровью у его ног, презрительной усмешкой. В его руке потрескивал стужемеч, клинок из студеных слез.
Я думала, что прикончила его. Как он выжил? Ненавижу, блядь, ненавижу, ненавижу магов.
– Чего же еще ждать от нолей, как не подобного безобразия?
Бля, бля, бля.
Вероятно, я бы его одолела. Вероятно, я одолела бы и его, и подкрепление, которое, несомненно, дожидалось поблизости. Но у меня не было времени. И он меня не заметил. Я все еще могла уйти.
Я развернулась, намереваясь улизнуть по другому мосту, и успела сделать ровно десять шагов. И вспомнила, что мне ничего не дается легко.
Я споткнулась. И когда, опустив взгляд, увидела расцветающее под пяткой пятно тени, было уже поздно. Черные щупальца, вылетев, зазмеились по ногам, талии, обвили меня, прижали мне руки к телу. Я зарычала, пытаясь высвободиться, Какофония вторил жаром в ладони.
– Надо же. – Картрин приблизился и хмыкнул – оскорбительно равнодушно. – Сэл Какофония в одном городе со мной? – Я знала, что за маской он ухмыльнулся. – Лирика, достойная оперы.
– Да опере не бывать такой гнусной. – Я снова с рычанием дернула путы. – Ты же понимаешь, что это охереть как странно? Щупальца эти твои?
– Тенехваты, а не щупальца.
– А, ну да, тогда ни капли не странно. – Я фыркнула. – Тупой ты кусок…
– Молчать. – Картрин поднял клинок. – Судя по кровавой бойне вокруг, я ожидал увидеть более серьезного противника. Инферно, быть может. Или Бурю.
– Буря мертв, мудила, – ощерилась я. – Если хочешь узнать, как это вышло, убери свои сраные чары и давай сразимся.
– М-м-м. Типично. Оголодавшие псы поглощают друг друга. Вы, предатели, удручающе однообразны. – Картрин осторожно взял меня за подбородок одной рукой, а второй приставил клинок к моему животу. – В высшей степени предсказуемы, сколько бы крови ни пролили.
Если у меня не было времени с ним драться, то ясен хер его не было на выслушивание его выпендрежа. Кожу закололо холодом, клинок стал еще ближе. Я затаила дыхание, стиснула зубы, слегка наклонила Какофонию.
«Ну же, мудила, давай, – рычала я про себя. – Давай, еще совсем чуток».
Но увы.
Картрин отодвинулся.
Его глаза вылезли из орбит; на шее сомкнулась огромная рука и вздернула его в воздух, заставляя дергаться и задыхаться. Это несколько мешало ему сосредоточиться, и чары рассеялись, щупальца разжали хватку. Я отступила, потрясенно глядя на происходящее. Кальто, однако, оставаясь убийственно спокоен, сжал пальцы на горле судьи чуть крепче.
И оно хрустнуло.
Кальто уронил обмякшее тело на землю, переступил через него.
– Все это начинает утомлять, Какофония.
– Я тут ни при чем, – заметила я, направляя на него револьвер. – Мог бы и дальше в сраной воде сидеть.
Ухмылка Какофонии не заставила его даже вздрогнуть. Он шагнул ко мне, а я отступила, взводя курок. Кальто раскинул руки в стороны, обнимая бушующую вокруг нас кровавую бойню.
– Узри разруху, что ты учинила, – проговорил он. – Само твое присутствие сеет гибель и хаос.
Может, это было обвинение. Может, это было восхищение. Мне хотелось сказать, что не ему меня поучать – человеку, который ломает все вокруг своими шагами. Но краем глаза я все время видела вспышки выстрелов, распростертые на улицах тела, груды дымящегося щебня.
И в моменты тишины между вдохами я слышала тонкий голосок, который твердил, что Кальто прав.
Я пыталась его заткнуть. Заглушить колотящимся сердцем, шумящей в ушах кровью. Кальто не прав. Люди ушли – я об этом позаботилась. И я спасу город. Я все исправлю.
– Враги Революции!
Но вскоре я перестала слышать не только тот голосок, но и все остальное.
– Настал ваш судный час!
Все заглушил зычный рев. Скрежет шестерней. Грохот железных ног, крошащих камень.
– Узрите ответ на ваше безумие.
Кальто широко раскрыл глаза, глядя на что-то над моей головой. Я рискнула развернуться. И, когда увидела свой ужас, отраженный в гладком панцире Паладина, я поняла.
Я не просто в переплете.
Я в полной, глубокой заднице.
46Последнесвет
Несмотря на то, что обычно машины Революции стремятся меня прикончить, признаюсь, я ими даже восхищена.
Ноли, разумеется, ничего не смыслят в истинном искусстве, однако в гладких стволах штык-ружей и изрыгающем пламя рокоте двигателей есть своя красота. Нет, ну в самом деле, исключительный талант, способный заставить броню размером в два раза больше человека двигаться самостоятельно, заслуживает права считаться искусством, верно?
Честно, чтобы не восхищаться Паладином, надо быть полным невеждой.
– Десять тысяч лет!
Но, само собой, если он уже тарахтит своими орудиями, а ты все продолжаешь восхищаться, то ты не столько невежда, сколько кусок идиота.
И мертвеца.
Я же считаю себя личностью разумной.
И как только я увидела, что он поднял руку с вращающимися стволами самозарядной пушки, я поступила как положено всякому разумному человеку.
Развернулась и нырнула за самое большое укрытие, какое смогла найти, – гигантского мужика, который только что пытался меня убить.
Кальто как будто меня не заметил. Он хмуро свел брови, взирая на Паладина.
– Очередная игрушка Революции, – пробормотал он. – Но я по-прежнему не впечатлен их…
А потом пушка открыла огонь.
Она палила непрерывной пылающей строфой. Пули, взвизгивая, отскакивали от камней, задевали постройки, хаотично, повсюду, как хлебные крошки, которые пожилая дама бросает птицам. Я распростерлась за спиной Кальто, прижав голову к земле, и отчаянно надеялась, что меня не заденет шальной пулей. Или что Кальто не решит присесть на дорожку.
Когда крутящиеся стволы прекратили стрелять и замедлились, я рискнула приподнять голову. Кальто стоял все там же, не шелохнувшись. Я осторожно поднялась на ноги. Его глаза были широко распахнуты, рот разинут, грудь усыпана дырами от пуль и брызгами алого. Он оставался жив и глубоко дышал, однако на его лице застыло потрясение, которое он вообще-то давным-давно должен был отдать Госпоже.
Впервые за двадцать лет Кальто Скале пустили кровь.
Паладин на другом конце моста поднял массивную руку. Из клапанов на спине валил дым. Из-под забрала донесся звучный голос.
– Сдавайтесь или же столкнетесь с последствиями, – прогремел он.
– Последствиями? – крикнула я. – А все эти пули тогда что за херь?!
– Даю последний шанс.
Кто бы ни управлял этой уродиной, я знала о нем две вещи: он абсолютно не представляет, как убеждать людей сдаться в плен, и пуль у него херова туча. Кальто – исполинского, могучего, неукротимого – сковал шок. Меня Паладин прикончит, видимо, если просто чихнет. Последнесвет лежал в руинах, и к небу, сражаясь за его просторы, взлетали звуки войны и ужаса.
Сдаться – разумный выбор.
А я – разумный человек.
Именно так.
И если мое бегство привело Паладина в замешательство, продлилось оно недолго. Я рванула вдоль канала, но не успела преодолеть и десяти футов, как двигатели вновь взревели. Краем глаза я увидела блеск металла и пламя.