Я прижалась к стене туннеля. Даже если бы меня не окутывал мрак, он никогда бы меня не увидел. Рикку – человек испуганный. И как все испуганные люди, он видел врагов лишь у себя в голове. И никогда – у себя перед носом.
Рикку натянул капюшон пониже, скользнул в портал и скрылся из виду.
Я шагнула ближе, доставая Какофонию. Портал зиял кружащимся переплетением света и тихой музыки. Я ненавидела эти штуки – всегда ненавидела, даже когда их создавали люди, которых я не хотела убить. Единственной гарантией, что тебя не скинут со скалы в реку, это слова мастера дверей.
А Рикку – не из тех, кому я доверяла.
Раздалось тихое шуршание. Я посмотрела вниз и увидела у ноги жирную черную крысу. Та уставилась на портал, подергивая усами. Любопытная, придвинулась ближе… и исчезла во вспышке света.
«Ну чо, твоя очередь», – сказала я себе. Нельзя пустить молву, что крысы ступают туда, куда не может Сэл Какофония. Да и кроме того…
Издали, сквозь толщу стен, донесся взрыв.
«Разве здесь ты еще не все похерила?»
Я выбросила эту мысль из головы. Выбросила все, кроме правды. Разумно ли это было, умру ли я в сожалениях, но я сделала то, что сделала. И мои решения привели меня сюда. И теперь Рикку за это умрет.
Я глубоко вдохнула. Закрыла глаза. Шагнула.
Ходить через порталы – ощущение странное. Неважно, как часто ты их используешь, оно неизменно. Ступив на порог, ты перестаешь быть человеком и превращаешься в жидкость. Словно твоя кожа, волосы, все, что тебя составляет, становится густой пастой, утекающей в сток вместе со светом и звуком. Хочется кричать, но нет голоса. Хочется удержаться, но нет тела. И падение бесконечно.
Пока вдруг не обрывается.
Я вышла с другой стороны, хватая воздух ртом и чувствуя, будто вся кожа горит огнем. А еще – неприятно остро ощущая, как органы постепенно возвращаются на места и кровь заново учится бежать по венам.
Я подняла Какофонию, выискивая любого, кому не хватает пули в лоб. Но меня встретили только тишина и крыса, которая пискнула и, удрав в темноту, с плеском скрылась из виду.
Ага. Все еще канализация.
Рикку – не идиот. Он ни за что бы не сделал портал напрямую к Враки. На случай преследования он бы выстроил множество дверей, чтобы сбить погоню с толку и только потом вернуться к тому ботинку, который он лижет.
Рикку – человек умный. И напуганный. А ум у людей, как известно, напрямую зависит от храбрости. Дай умному человеку повод сомневаться, и он сломается.
Или, в случае Рикку, он перестанет заметать следы.
Воздух здесь, внизу, был затхлым, неподвижным. Я слышала, как Рикку сопит и хлюпает водой, пробираясь по туннелям где-то впереди. Я осторожно подкралась к повороту и выглянула.
Отчаянный побег превратил Рикку в изнуренную немощь. Он тяжело дышал и прыгал на правой ноге, волоча левую за собой.
Честно говоря, я считаю, что мастерам дверей не позавидуешь. Их магией не покрасуешься; Империум, которому они служат, видит в них лишь инструмент. И что же они отдают в обмен за свою полезную, но не впечатляющую силу?
Госпожа Негоциант забирает их тела.
Сперва не все так плохо: после создания дверей приходит легкое онемение. Но в конце концов у дверника после каждого перемещения отнимаются конечности. И вскоре, если не проявить осторожность, паралич охватит все тело. Самые преданные мастера дверей Империума, прикованные к постели, абсолютно беспомощные, пытались призывать чары морганием. Пока Госпожа не забрала у них и это, оставив лишь уже не нужные Императору оболочки.
Понять, почему Рикку мог встать на сторону Враки и его Заговора, не так уж сложно. И я совершенно не стала бы его в этом винить, если бы не одно но.
Он числился в моем списке.
Я следовала за ним сквозь мрак, слушая, как он волочит ногу, плещет водой, бормочет под нос проклятия и всхлипывает. Все тщательно выверенные планы позабылись из-за ужасов битвы. Теперь Рикку всего лишь пытался удрать. К Враки, куда последую за ним и я. Рикку был медлителен, охвачен отчаянием и насмерть перепуган.
Так что, думаю, тебе очень интересно, какого рожна я умудрилась его потерять.
Все случилось быстро. В одно мгновение он сворачивал за угол. А в следующее исчез с концами.
Я шепотом выругалась. Телепортировался, мудила. Глупый ход – все равно что пригласить паралич поживиться еще чем-нибудь. Однако теперь он пропал, и я осталась наедине с тишиной и темнотой.
Ну, и сраной жирной крысой.
Она сидела на торчащей из стены трубе и дергала усиками, странно склонив голову. Я злобно на него зыркнула.
– И чо, сука, вылупился? – буркнула я, ткнув в его сторону Какофонией. – Если узнаю, что ты тут как-то замешан, я…
От позорной растраты на грызуна моих самых красочных ругательств меня спас плеск воды. Слабый, но я его все-таки уловила. Вперед, направо, за следующим поворотом. Он двигался еще медленнее.
Я поспешила его догнать, и плеск сменился стуком ботинок о камень – из притопленного канализационного туннеля я вышла на сухой пол, под стоны перегоняющих воду труб ступила в просторную цистерну. Сквозь решетку высоко над головой внутрь любопытно заглядывал слабенький свет звезд. А под ней стоял он.
Он казался лишь тенью во мраке, но я все равно его различала. Прямую спину. Расслабленную позу. И он смотрел прямо на меня.
– Что, с беготней все? – подначила я. – Как всегда благоразумен. Это мне в тебе и нравилось.
Он молчал. Трус репетировал, как будет молить о пощаде. Я, небрежно приложив Какофонию к плечу, приблизилась.
– Не стану обещать, что в итоге отпущу тебя с миром, – продолжила я. – Если хочешь, справимся быстро. Поступишь правильно, отдашь мне то, что причитается? Или ввяжешься в бой, который проиграешь, и сдохнешь здесь очередным куском дерьма, плывущим по реке?
Я умолкла. Он не произнес ни слова. Даже не шелохнулся.
– Если понадобится, – тихо добавила я, – станет очень, очень больно.
– Я знаю.
Это был не его голос.
– Ты не лжешь.
И не его поступь, когда он шагнул вперед. Не его тело, не его длинные пальцы на эфесе меча, не его глаза, изучающие меня.
Не его идеальная улыбка, мягкая, печальная, нежная, словно нож в моей спине.
– Никто никогда не говорил, – прошептал Джинду, – что Сэл Какофония – лгунья.
48Канализация Последнесвета
Я смотрела на тварей, на клыках которых блестела кровь моих друзей. Я ходила по полям сражений, где солдаты, стоящие одной ногой в могиле, все еще дышали, пока птицы рвали их внутренности. Я сидела за столами мужчин и женщин, которые бродили от одного края Шрама к другому, и на всякий их шаг приходилось по трупу.
Но никогда еще моя кровь так не стыла, как в тот момент, когда я посмотрела ему в глаза.
Никакой злобы. Никакой неприязни. Спустя столько времени, трупов, шрамов он смотрел на меня без капли ненависти. И на мгновение я забыла, что было между нами. На мгновение я захотела забыть.
– Рад тебя видеть, Салазанка. – Он шагнул вперед.
Я думала об этом моменте. Мечтала. В голове была тысяча ответов, и каждый заточен в острую иглу, чтобы однажды пронзить его сердце и убить на месте.
Но когда он шагнул навстречу, когда не отвел глаз, когда улыбнулся так, словно между нами ничего не произошло… я их все забыла. Каждая фраза, каждое проклятие, каждое слово, что я могла сказать, просто вытекли из меня. И я смогла только отступить и поднять револьвер.
Моя рука дрожала.
– А, – он остановился и поднял руку, словно это могло меня успокоить. – Верно. – Он медленно кивнул. – Полагаю, что не могу тебя винить.
Долгое время мы просто стояли. Моя дрожащая рука направляла ему в лицо револьвер. Его губы подрагивали, подыскивая нужные слова. Шумела льющаяся вода, гудели трубы, доносились далекие стоны умирающих людей.
«А он всегда был таким высоким?..» – задумалась я.
В безмолвной тишине, без слов, что меня отвлекали, я его рассматривала. Он походил на тонкий холодный нож. Стройный торс сужался к тонкой талии, а ноги стояли так, словно он готов был на меня двинуться. Его лицо состояло сплошь из острых углов и резких граней, в точности как черный меч у него на поясе.
Его тезка.
Джинду Клинок.
– Знаешь, я много думал о случившемся.
Я не знала, каких слов ждала от него при встрече. Может быть, этих. И может, в ответ среди всех тех слов, которые я забыла, у меня была приготовлена идеальная шпилька. Как бы там ни было, я стояла, глядя на него поверх дрожащей руки.
– Та ночь. – Джинду отвел глаза. – Во снах, и когда я просыпаюсь по утрам, и всякий раз, как закрываю глаза, я продолжаю о ней думать.
Он смотрел на мокрые камни под ногами.
– И в моей голове все всегда выглядит так, будто там был кто-то другой. Другой все это сделал, шел рядом с тобой, другой, кто…
Он протянул руки. Пустые. Словно ответ должен быть в них. Должен просто упасть ему в ладони.
– Но там был я. Знаю. – Он вздохнул и закрыл идеальные глаза. – И не важно, как сильно я хотел бы все изменить. Я знаю, что я… – Он покачал головой. – Я пытаюсь сказать «прости». Прости меня, и я всего лишь…
– Джинду.
Голос едва походил на мой. Он сорвался с губ без моего ведома. И палец, как будто чужой, взвел курок Какофонии. Но звук щелчка заполнил все помещение.
– Ты и правда думал, что найдешь такие слова, что я передумаю тебя убивать?
Он резко выдохнул. Выпрямился, как клинок, трепещущий в плоти. Его глаза остались такими же мягкими, как в нашу первую встречу. Но теперь в них таилась и жестокость, словно кто-то снял мягкий слой, показав за ним неровность.
– Салазанка.
Он сделал шаг.
– Не смей.
Голос задрожал. Сэл Какофония не должна дрожать. Рука тряслась. Рука Сэл Какофонии должна быть твердой.
– Не подходи, – сказала я. – Никогда произноси мое имя. – Я ткнула в него револьвером. – Отвечай.
Он остановился. А мне хотелось, чтобы он сделал еще шаг. Он нахмурился. А я хотела, чтобы он усмехнулся. Чтобы дал мне повод. Повод спустить курок. Я не хотела чувствовать свою беспомощность. Я не знала, откуда она. Не знала, почему хотела, чтобы он проклинал и кричал, как другие мрази, которых я отправляла в могилу. Почему хотела, чтобы он сказал что-нибудь, хоть что-нибудь…