– Нет, нет! – Враки снова распростер руки, его глаза вспыхнули фиолетовым свечением, он снова обратил умоляющий взгляд на свет. – Прости! Я знаю, это был твой любимец. Пожалуйста, не бойся.
Он бросил на меня дикий взгляд:
– Стой, Салазанка! Ты не знаешь, что делаешь.
Я точно знала, что делала. Я целилась из револьвера. Взводила курок. И не тратила больше на него слова.
– Гальта!
На его визг ответом стала нота из песни Госпожи. Я спустила курок. За миг до того, как Геенна взорвалась, я увидела, как она появляется из пыли, словно призрак. Глаза сужены, лицо искажено в шипастом оскале.
Когда пламя улеглось, она все еще стояла. Ее одежда была опалена, от шипов тянулись струйки дыма, но я рассчитывала на более сильный эффект и злилась.
Она лениво стряхнула пепел с палантина – моего палантина – который так удачно спас ей жизнь. Воздух наполнила песня Госпожи, когда на нее снизошла сила мастера заживления. Полученные ожоги зарастали, алая плоть сменялась новой светлой кожей. Шипы на лбу сошлись, когда она свела брови.
– И какого ж хера я даже не удивлена, – прорычала Гальта Шип.
– Я бы обиделась, если б ты удивилась, – огрызнулась я, направляя на нее револьвер.
Ниты засуетились и закричали, двинулись вперед. По жесту Враки твари отступили, закрывая его собой.
– Она не должна нас остановить, Гальта, – в его голосе проскользнули нотки настоящей паники. – Только не сейчас, когда я так близок.
Его глаза смотрели на портал не мигая.
– Я так ясно ее слышу, Гальта. Это так прекрасно.
На лице Гальты мелькнула неуверенность. Враки всегда прятал за любезностью свои сумасшедшие амбиции, но сейчас его голос был голосом безумца, слабым, хрипящим, с придыханием. Гальта знала, на кого работала.
Я бы могла велеть ей убираться с дороги, чтобы завершить все чисто. Но она была в моем списке и знала об этом. И я бы не позволила говорить, что Сэл Какофония не держит слово.
Я взвела курок. Она улыбнулась. За мгновение до спущенного крючка я услышала песнь. И она исчезла.
Я поискала ее Прах, но в то же мгновение услышала шум за моей спиной. Времени обернуться не хватило, и я почувствовала удар меча по спине, оставивший глубокую рану. Я отшатнулась, обернулась, поднимая револьвер, и увидела улыбающуюся Гальту. Моя свежая кровь блестела на мече в ее руках.
Моем мече.
– Ой, да не смотри так, – она стряхнула мою жизнь с моего же клинка и достала свободной рукой свой собственный, черный. – Ты, как любитель оперы, должна оценить поэтичность смерти от своего же оружия.
Настало время обмена шутками, чтобы выяснить, кто из нас станет самой умной тушей, гниющей в грязи. Но у меня закончились слова, терпение, и не осталось ничего, кроме ледяной крови, текущей в венах, и раскаленной меди в руке, и тихого шепота в голове:
– Они это заслужили.
Я взвела курок. Она исчезла, просто рассыпавшись пылью и пропав с глаз. В уши полилась песня Госпожи, и я услышала ее шаги позади себя. Я вовремя увернулась, меч всего лишь коснулся меня, оставив на коже красную дорожку. Она попыталась надуть губы.
– Дошло наконец, а?
Она отскочила назад и исчезла. Возникла рядом и бросилась на меня. Я увернулась, видя, как она снова испаряется, и слыша, как приземляется за моей спиной. Меч попал в плечо, оставив глубокий надрез. Я вскрикнула. Дернулась вперед, выворачиваясь из-под удара, обернулась, но не увидела ничего, кроме пыли.
Гальте помогал Рикку. Укрывшись, он телепортировал ее, пряча от моего взгляда. Я должна его найти, должна остановить ее, должна убить Враки, спасти детей. Должна!
Кровь вытекала из меня, пропитывая одежду. В рот набилась пыль, проникая в легкие. Тяжело дышать. Не думать! У нее мой палантин, мой меч, больше цифр, больше магии, больше…
Минуточку.
Я замедлила дыхание и остудила кровь. Слушать. И навострила уши.
Песнь Госпожи ослабевает. Крики ветра. Внезапный прилив воздуха и щелчки шипов.
Надо мной.
Я метнулась в сторону, когда Гальта рухнула сверху. Приземлившись, она обнаружила под клинком только пыль. А когда подняла взгляд, увидела падающую рукоять револьвера.
Какофония врезался ей в щеку с хрустом костей и брызгами крови. В месте удара оторвало шипы, Гальта пошатнулась, упала на землю среди осколков. Взревела, поднимая меч и целясь мне в живот. Я поднырнула под удар, хватая ее за руку и дергая на себя. Шипы вонзились в кожу, пуская кровь. Больно.
К счастью, не так больно, как было теперь ей. Опустив Какофонию, я перехватила горящую латунь как защитную перчатку и ударила ее по локтю. Кость сломалась с тошнотворным хрустом. Меч упал на землю рядом с ней, Гальта рухнула на колени. Я пнула ее сапогом, заставив прокатиться по земле.
Подняв меч, покачала его в руке, пока она поднималась на колени. Она провела языком по губам, выплюнула пару зубов на обагрившуюся землю. Медленно встала на ноги. Правая рука висела бесполезной плетью, Гальта повернулась ко мне с горящими фиолетовым глазами.
Песня Госпожи взвилась. Изо рта Гальты капала кровь. Она вздрогнула от хруста срастающихся под кожей костей, подняла руку. Шипованные пальцы подергивались.
– Я не могу умереть, – прорычала она. – Не здесь. Не сейчас, когда мы так близко.
– Хочешь поспорить? – спросила я, наставляя на нее Какофонию.
– Враки прав, Сэл. Это единственный способ спасти Империум. Ты никогда не понимала. – Она подняла черный меч только что исцеленной рукой. – И никогда не поймешь.
Я оттянула курок.
– Переживу.
Тяжелые конечности неловко перебирают по земле. Громкий голос вечной агонии. Я услышала импульс зверя за мгновение до того, как он оторвался от земли. Я обернулась, подняв револьвер, как раз вовремя, чтобы увидеть, как тварь с лицом испуганного человека падает на меня.
Он рухнул на меня всем весом, придавив оружие к груди. Сквозь бешеное движение, пока челюсти клацали, меч едва выдерживал напор, я разглядела ужас человека, лицо которого носил монстр. Тонкие черты, чистые голубые глаза. Империал.
Надеюсь, он не будет против.
Ткнув Какофонию в живот твари, я нажала спуск. Брызнуло инеем. Зазубренная сосулька вонзилась в высохшее туловище твари. Монстр застыл, слой льда покрыл лоснящуюся черную шкуру. Тварь упала на бок, человеческое лицо продолжало таращиться в вечном застывшем ужасе.
Я вскочила на ноги и обернулась, чтобы увидеть, как Гальта исчезает, увлекаемая магией Рикку. Прежде чем я сообразила, куда она делась, звенящий звук ударил по ушам. И я побежала.
Оставшиеся три гончие приблизились, скрежеща челюстями, перебирая лапами и завывая человеческими голосами, полными страданий. С одной я могла справиться. Три на хвосте, да еще плюс черт его знает, куда делась Гальта, – я просто не могла остановиться.
Я бросилась через двор, стараясь не обращать внимания на завывания. Краем глаза я улавливала вспышки света, слышала обрывки песни. Стоило мне рвануть налево, как Гальта появилась из ниоткуда, пырнув меня мечом. А повернула направо – напали гончие, клацая зубами.
Я почти не замечала стены, пока она не выросла передо мной. Меня загнали в угол.
Они наступали на меня, оттесняя к стене, и мне некуда было бежать. Там меня бы прикончили. Но боковым зрением я разглядела, куда они меня толкают. Давно заброшенные конюшни располагались с другой стороны двора. Строение окутывала темнота. И во мраке я с трудом смогла различить тусклое фиолетовое мерцание глаз, следящих за мной.
Привет, Рикку.
Я подняла револьвер и прицелилась. Отрешилась от всего. От грохота сердца, от заполошного дыхания. От всего, кроме щелчка барабана и восторга Какофонии, когда я нажала спуск.
Взвизгнула моя последняя Геенна. Исчезла в загоне, потемнела на один короткий вздох. А потом взорвалась. Стойла вспыхнули. Огненные струи вырвались сквозь крышу. В потоке пламени настолько ярком, что руны Гальты казались лишь искрами, загоны взлетели на воздух. Если присмотреться, можно было заметить хромого человека, который тащил непослушное тело одной рукой, надрывая от крика онемевшие связки и пытаясь потушить пламя непослушными конечностями.
Гальта снова возникла передо мной, падая с неба, пронзительно крича. Магия Рикку закончилась слишком быстро. Она не ожидала, что покажется так скоро. Она упала в грязь, перекатилась на спину. Ниты остановились, глядя на нее, их инстинкты смутило внезапное появление.
А я была готова.
Я повернулась и бросилась к тварям. Всадила меч в позвоночник одной, там и оставила. Визг боли привлек второго нита, глядевшего на меня испуганными человеческими глазами. Я с размаху опустила Какофонию на его череп. Тварь упала с шумом свалившегося мешка картошки.
Не успела Гальта подняться на ноги, как я снова сбила ее с ног. Я прыгнула с разбегу, перетерпев боль от шипов, вонзившихся в ногу, и оседлала ее. Не обратила внимания на проклятие, выплюнутое мне в лицо. Все отошло на второй план, кроме жара Какофонии в руке.
Брызги крови. Осколки кости. Клокочущее рычание.
Снова и снова. Я била рукоятью револьвера по ее лицу, ломая кости, круша шипы, разукрашивая ее кожу отеками и синяками. Она сопротивлялась, извивалась подо мной. Шипы рвали одежду, кожу, по ногам текла кровь, пока Гальта пыталась меня скинуть.
Мне было все равно. Я не чувствовала боли. Не могла остановиться. Песня Госпожи зазвучала громче. Раны Гальты заживали почти так же быстро, как я их наносила. Единственным выходом было бить ее до потери сознания. Я не чувствовала, как она вцепилась в меня, как задрожали руки, как кровь брызнула в лицо. Все, что осталось, – это механическое движение, поднимающее и опускающее Какофонию, пока Гальта не прекратила бороться.
Гальта Шип безвольно раскинулась подо мной. Медленно возвращались чувства: кровь, вытекающая из десятка ран, изнуряющая боль в онемевшей руке, тяжесть револьвера. Я поднялась. Помогая себе ногой, я стащила с нее палантин – мой палантин – и набросила на плечи. Он был весь в пятнах крови, но ничего. В дырах от ее шипов, но я заштопаю потом. Сейчас мне нужен шорох бумаги. Я сунула руку в потайной карман и достала лист пергамента и кусок угля. Развернув список, я посмотрела на него. Нашла ее имя и провела углем.