– Эрель, ты можешь видеть?
– Да, – ответила она. – Я стояла за тобой. Но остальные…
– Помоги им добраться до портала. Я вас прикрою.
Она стала раздавать приказы. Слишком юная, чтобы командовать, слишком испуганная, чтобы ослушаться. Тем детям, кто видел взрыв, остальные помогали обойти дыру в полу. Один за другим они огибали ее и скрывались в комнате.
Я чуть в обморок от облегчения не свалилась, услышав изнутри песню Госпожи. Портал был все еще активен. Руны Гальты удерживали его открытым, и Гальта…
– ПОЧЕМУ, ПОЧЕМУ, ПОЧЕМУ, ПОЧЕМУ.
…была все еще жива.
Я заглянула в дыру. Тремя этажами ниже, в темноте подвалов форта, я увидела оживающее существо. Вытянув безразмерно увеличившуюся руку, оно втащило себя на первый этаж.
– Поторопитесь, – прокричала я вопящим в ответ детям, – поторопитесь!
Может, и не особо помогло. Но точно не зря. Подгоняемые дети подтянулись и скрылись в комнате.
Эрель стояла в дверях, глядя на меня, когда Скрат снова поднялся.
– Сэл, – закричала она, – давай же, ты последняя!
Я осторожно обошла дыру. Огромная когтистая рука ухватилась за край. Я втолкнула Эрель в комнату, к порталу в стене.
Искривленная фигура Скрата появилась в дверях, голос пытался передать печаль, которую не могло выразить лицо.
– МЫ СОБИРАЛИСЬ СТАТЬ…
Я втолкнула Эрель в портал.
– …КАК ВЫ.
Я прыгнула следом.
Ощущение, что тебя разорвали на части, а потом сложили заново, было очень сильным. Я выпала в темный тоннель и увидела плачущих детей. Некоторых рвало. Некогда было объяснять, что они чувствуют. Самой некогда было думать об этом.
– Назад, – крикнула я, поворачиваясь к порталу. – Заткните уши!
Я не знала, поверят они мне или нет. Времени не было. Масса искореженной плоти, похожая на руку, просунулась в портал. Я направила Какофонию на держащие портал руны и выстрелила.
Стена звука. Взрыв камня.
Меня отшвырнуло назад, ударив о стену. Я безвольно свалилась на пол. Свет исчез, погрузив мир во тьму. Рука втянулась обратно в портал. Тот мигнул и исчез.
И даже спустя целую вечность, когда я снова смогла дышать, я все еще слышала его крик.
Под кожей. Пробравший до костей.
Дрожащий в крови, медленно стекающей на пол.
54Последнесвет
Человеческое тело – конечная вещь.
Это просто кожа и кровь, которые вмещают в себя мечты, разочарования и, самое главное, страх. Если в вас достаточно страха, или ненависти, или любого другого чувства, они могут вытеснить боль, ощущения, отчаянье. Если заполнить себя ужасом, можно пройти через что угодно.
Не самый плохой способ прожить жизнь, но не лучший. Потому что даже страх имеет предел. У одних его много, у других мало. Но, в конечном итоге, он у всех заканчивается. Он выходит из тебя с каждым вздохом, уступая место боли, крови и сожалению, что копошатся внутри.
У меня не осталось страха, чтобы вынести себя из темного тоннеля под свет звезд. Но когда я выбралась из канализации Последнесвета, во мне было полно всего остального.
У меня ныли раны, порезы, оставленные шипами Гальты, синяки от падений. Саднила содранная ладонь под бинтом. Все это бормотало внутри меня, молило, откровенно проклинало, умоляя остановиться. Усталость соглашалась с ними. Каждая косточка в моем теле жаловалась и требовала отдыха.
И несмотря на все это, я не могла отмахнуться от ворчливого голоса, застрявшего у основания черепа.
Ты его не убила.
Конечно, у меня было чем заняться кроме этого. Были дети, которых я оставила в этой дыре подождать, пока я все проверю. Я потеряла много крови. Казалось, тело просто развалится, если я сделаю еще хоть один шаг. Еще один Скрат был выпущен в этот мир, и я не смогла остановить его. Куча неотложных дел, которые были важнее, чем вопрос, убила я Враки или нет. Хотела б я сказать, что волновалась из-за них, а не из-за него.
Я выбралась из тоннеля в безмолвный город.
Вода в канале плескалась вокруг меня, ее журчание прерывалось только звуком глухих ударов трупа, покачивающегося в воде у парапета. Фонари над головой зашипели, их свет мерцал, отчаянно боясь погаснуть. Измученный вздох дыма несся усталыми облаками над разрушенными крышами зданий.
Снизу он выглядел как город.
Когда я добралась до моста, увидела, что он превратился в кладбище. Подобно надгробиям, на улицах выстроились развалины зданий, безмолвные, разбитые и дымящиеся. Битое стекло и забытые вещи, брошенные на ступеньках, казались цветами на могилах. Тишина сама по себе была панихидой, ее хором – шипение догорающих костров, а ее словами – стоны здания, медленно оседающего и разваливающегося на куски.
Вдалеке слышались звуки схватки. Настолько слабые, что будь я более уставшей или пьяной, могла бы притвориться, что это плохой сон. Но я слышала хлопки пушек и рев песнопений Революции, сплетавшихся с кличем крикайских птиц и раскатами грома.
Значит, они все еще сражались. Еще не уничтожили друг друга или дождались подкрепления. Возможно, они никогда не остановятся, и этот конфликт – бомба с длинным фитилем, который не потухнет, пока будет что взрывать. Возможно, это было неизбежно. Возможно, я была не виновата.
Но всего алкоголя мира не хватило бы, чтобы убедить меня в этом.
Однако это не значило, что я не буду пробовать.
Я захромала по разрушенному проспекту, избегая смотреть в переулки, где валялись оторванные конечности, а в разбитых витринах магазинов лежали мертвые тела. Стоит засмотреться, и мое измученное тело заноет от зависти, а измотанный разум напомнит, что они погибли из-за меня.
Прямо сейчас мне нужно было заткнуть и тело, и рассудок.
Словно в ответ на просьбу, моя нога на что-то наткнулась. Зазвенело стекло.
Я уже говорила, что не верю в богов. Но мое неверие можно поколебать. Если б, посмотрев вниз, я обнаружила там бутылку виски, я признала бы существование доброго всепрощающего божества, которое желает, чтобы я покаялась и обещала жизнью искупить все многочисленные грехи.
Я глянула вниз.
Бутылка вина, не виски, смотрела на меня. Значит, бог есть, но он или она – редкостный засранец.
Сойдет.
Я подняла бутылку. Откупорила ее, подошла к каналу и уселась на парапете. Капля крови сорвалась с носка сапога и упала в канал, попав на лениво дрейфующий вниз по течению кусок волшебного льда. Поднеся горлышко ко рту, я сделала большой глоток. И ничего не почувствовала. Я тупо смотрела на гребаный беспорядок, который сама и устроила.
Минуты тянулись, часы, дни, я не знала. Бутылка еще не опустела, когда послышался звук шагов. Из-за развалин вышла старуха, закутанная в грязную шаль. Она поковыляла ко мне, осторожно обходя трупы и огибая груды обломков. Кряхтя, она уселась рядом со мной.
Я даже не взглянула на нее.
Услышав песнь Госпожи и звук шуршащей кожи, я передала ей бутылку. Алотен взял.
– Ты жив, – заметила я.
– Боюсь, не могу сказать того же о тебе, – ответил он, делая приличный глоток. – Ты выглядишь как труп, не научившийся лежать спокойно.
Он окинул взглядом руины города:
– Но, замечу, компания у тебя достойная.
Я ничего не ответила. Просто ждала, пока он вернет мне бутылку. Но Алотен указал на разрушенный шпиль здания.
– За городом стоял отряд крикайских всадников. Они ворвались сюда. – Он кивнул вниз, на участок улицы, выжженный пламенем и электричеством. – Они отогнали отряд Революции, паливший по нашим магам. Их преследовали там, – он указал на ближайший переулок, – и трое мирных жителей попали под перекрестный огонь.
Он махнул на разрушенный проспект, больше ничего не объясняя. Я забрала бутылку, отхлебнула, дожидаясь, пока опьянею достаточно, чтобы не видеть все так отчетливо. Может, станет получше.
– Ты помог мирным жителям? – спросила я.
Алотен долго молчал.
– Я пытался.
– Скольких удалось спасти?
– Многих.
– А скольких не удалось?
Долгая пауза.
– Многих.
Я шмыгнула носом и снова приложилась к бутылке.
– Там внизу, в канализации, остались дети. Я велела им ждать, пока не приведу помощь. Около дюжины. Включая крутую девчонку. Она там главная.
– Битва продолжается, – сказал Алотен. – Я прослежу, чтобы они благополучно выбрались.
Я почувствовала его взгляд.
– Я так понимаю, Враки все еще…
– Все еще жив, – ответила я, делая очередной глоток. – Во всяком случае, возможно. Тальфо мертв. Рикку тоже. Гальта… хрен ее знает.
– Трое заговорщиков убиты. Ты должна гордиться собой.
Я не ответила.
– Я бы не задерживался надолго, Салазанка, – произнес Алотен после долгого молчания. – Два-Одиноких-Старика давно покинул город, но его войско осталось, и он точно знает, кто виноват в гибели его города.
Он бросил на меня косой взгляд.
– Представляю, как ты бежишь по улице, паля в воздух и выкрикивая свое имя.
Я говорила, что человек – вещь конечная. И когда ты слишком устал от страха и пьян от боли, единственное, что остается, это сожаление. Я нашла свое в задыхающемся шепоте, закрыла лицо руками.
– Блядь.
– Следи за языком.
– Заглохни!
– Не дождешься.
– Просто дай мне, блядь, спокойно себя ненавидеть.
Я резко повернулась к нему. Его лицо было совсем не таким, каким я видела его последний раз. Черты более смазанные, кожа бледнее, все лицо сглаженное. Сегодня он заплатил высокую цену, использовал слишком много энергии. Чтобы спасти мирных жителей? Жителей, которые не нуждались бы в спасении, если бы я не… я не…
– Они мертвы, – произнесла я. – Они, блядь, мертвы. Все пошло прахом из-за меня. Потому что я не смогла.
Я скривилась.
– Я не смогла его убить. И поэтому теперь все мертвы.
Алотен оглянулся на руины города.
– Может быть.
– Может быть? – в моем голосе не хватило места надежде.
– Может быть, так будет всегда, – со вздохом сказал Алотен. – Мы же не приводили в Последнесвет ученых. Мы хотели его богатства, его торговлю. Мы послали туда солдат, чтобы в один прекрасный день захватить его. Как и Революция.