Слаб.
Я следовала тропой бойни по улицам города, вслушиваясь в прерывистую песню. Она вела меня по окровавленной земле, сквозь леса металла и льда, пока я не остановилась перед дверями магазина.
«Тысяча мелочей Селмана».
Просто скромный магазинчик вдали от главной улицы. Слишком маленький, чтобы быть полезным. Не найдешь, если не знаешь, где искать.
И здесь Враки Врата решил дать свой последний бой.
Иронично. Или поэтично? Или просто совпадение. Я потом попрошу кого-нибудь разобраться, когда он умрет.
Крепче сжав Какофонию, я глубоко вздохнула и пинком распахнула дверь. Я повела револьвером вдоль полок, заставленных мешками с рисом и сушеным мясом, вдоль бочонков с соленьями. Меня приветствовала темнота. Хозяин давно сбежал, бросив все. Следы черных пятен вели за стойку, к открытой двери и лестнице вниз.
Оттуда, из темноты раздавалась печальная мелодия.
Я держала взведенный револьвер перед собой, с каждым шагом я была готова спустить курок и всадить поток огня и льда в лицо Враки, как только увижу его. Но не увидела. Когда я нашла его, он стоял ко мне спиной.
Он сидел в темной луже и, казалось, ничего не замечал. Его внимание было приковано к вращающейся световой сфере перед ним, крошечному эху великого портала, который он раскрыл над Собачьей Пастью. Его песня, так не похожая на тот визг, казалась одиноким шепотом. Жалкого света едва хватало, чтобы осветить бледное потное лицо мага, пристально вглядывавшегося в него.
Как будто он мог понять.
– Странно, что мы так и не поняли, да? – прошептал он. – Мы столько раз слушали ее песню, но так и не догадались, что это язык, не говоря уж о том, чтобы попытаться понять его.
Он протянул к сфере руку, словно хотел коснуться, и свет задрожал, хрупкий и слабый.
– Даже сейчас это все равно что слушать ребенка. – Он уставился на свет и поморщился. – Я понимаю всего несколько слов, но они разрознены, скорее набор звуков, чем связная речь. Но я знаю, чего они хотят. И они знают, чего хочу я.
Он закрыл глаза, каждый вздох давался ему с огромным трудом.
– Они знают, чего я боюсь.
Он потянулся к сфере. Светящийся завиток отделился от нее, словно пытаясь коснуться в ответ.
– В душе я знаю, что не лгал, когда предлагал свергнуть Императора-ноля. – Он втянул носом горячий воздух. – Я знал, что ноль не сможет править Империумом, и это правда. Я говорил, что это позорит память тех из нас, кто построил Империум, и это тоже было правдой. Многие из тех, кто вступил со мной в заговор, верили в это.
Его лицо исказила грустная улыбка. Свет издал тихий печальный всхлип.
– Джинду прежде всего, – продолжил Враки. – Он видел слишком много смертей, потерял слишком многих друзей, чтобы позволить Империуму рухнуть под рукой ноля. Я не лгал ему, когда сказал, что мы должны спасти его. Но я не сказал им всей правды. Возможно, я ее и не знал до сих пор.
Той ночью, когда мы… когда я принес в жертву твою силу, когда взглянул в портал и увидел, что она смотрит на меня, мне открылось то, чего я всегда боялся. Они показали мне мир совершенно без магии. Где ноли ходят по дорогам, под которыми погребен наш Прах, и даже не задумываются о величии этой земли.
Он вздохнул. Свет замерцал, как пламя готовой потухнуть свечи.
– Возможно, именно этот страх, страх, что я исчезну и на мое место придет кто-то другой, кто заполнит пустоту, которую, как я считал, могу заполнить только я, привел меня… к тому, что случилось с тобой. С твоей силой. Об этом я сожалею. Но не жалею о том, что сделал.
Он поднялся на дрожащие колени и несколько раз глубоко вздохнул.
– Это было ради всех магов. Ради земли, что мы приручили. Ради тех жизней, что мы создали. Ради миров, которые предстояло создать, которые они могли помочь нам создать. Моя вина в моей страсти. Теперь я это понимаю. И сожалею.
Он встал на ноги, руки тяжело обвисли вдоль туловища. Он глубоко вздохнул, по телу прошла судорога. Он медленно обернулся ко мне. Его глаза тускло и мягко мерцали.
– И если ты все еще хочешь убить меня после…
Сверкнула сталь. Он замолчал. Посмотрел вниз, на торчащий из груди клинок, словно не понимая, как он туда попал. Снова посмотрел на меня, ловя взгляд. Моргнул, произнеся одно слово:
– Но…
Я ударила его снова. Он упал на колено.
Ударила еще.
Он завалился на спину.
Я продолжала колоть. Его тело вздрагивало с каждым ударом, с каждым красным цветком, вспыхивавшим на его коже. Я била до тех пор, пока он не распростерся на полу. Пока не стал больше похож на кусок мяса, чем на человека. Пока его тело не стало целиком красным. Пока свет полностью не покинул его. Пока я не потянула рукоять и не обнаружила, что клинок прочно застрял в его теле.
Я отступила. И прошептала.
– Извини.
Не Враки. Горящей на бедре тяжести. После стольких лет его убил не Какофония. Но, кажется, он не возражал. Может, оценил поэзию простого куска стали, положившего конец жизни Бича Империума в подвале, в окружении сушеных товаров. Или ему просто нравилось быть тут и все видеть.
Но свет остался.
Крошечная мерцающая сфера вздрагивала и подергивалась, но больше не вращалась. И хотя у нее не было ни лица, ни даже глаз, я знала, что она смотрит на меня. Потом она повернулась к Враки и издала единственный хрустальный стон, который медленно угас вместе со светом.
Они оба перестали существовать.
Я осталась одна в темном месте, тихом и холодном.
60Нижеград
Может быть, это и есть моя жизнь.
Может, я навсегда уйду в темное место, а вернувшись, найду лишь руины. Может быть, однажды я обернусь назад и назову себя банальной. Но когда я вернулась в развалины Нижеграда, проведя черт знает сколько времени внизу, во мне оставалась лишь печаль.
Город был усеян ранами, как драгоценностями, – ожерелья из пулевых отверстий и короны из трупов. Из окон и дверей все еще рвалось пламя, его смех иногда прерывался стонами рушащихся от его тяжести домов. Шипы никогда не тающего льда пробивали доспехи Паладинов, попадающиеся орудийные гнезда стояли разбитыми и покинутыми.
Мертвецы были второстепенны. Тела революционеров и имперцев неподвижно лежали, венчая собой кровавую бойню. Еще одна цена заплачена, еще одна Мена предложена. Я почувствовала слабое удовлетворение – среди мертвых были только солдаты. Никаких жителей.
Сколько бы людей Кэврик ни сумел вытащить отсюда, они будут жить.
– Храни бог Сэл Какофонию, – скажут они. – Наши дома разрушены, средств к существованию не осталось, сама память о нас стерта к такой-то матери, но благодаря ей мы будем жить, чтобы встретить смерть от сокрушительной нищеты.
На самом деле вряд ли бы они так сказали. Там, скорее всего, было бы много ругани, криков и обещаний удавить.
Но я бы не стала их винить за это.
Воздух наполнился криком. Я задрала голову и увидела черную птицу с белыми глазами. Точно такую же я видела, когда очнулась на шпиле разрушенного здания. Некоторое время она внимательно разглядывала меня, словно удивлялась, что я умудрилась разрушить целый город с нашей последней встречи.
Было что-то безумно знакомое в этом взгляде.
Она повернула в одну сторону, я – в другую. Мы обе растворились в дыму.
Миновав неподвижные безмолвные развалины и забравшись на холм за воротами, я оглянулась и увидела, как гаснут костры, поглощаемые ночью. Скоро город будет стоять так же спокойно и безмолвно, как Старкова Блажь. Враки забрал все души из того города, но оставил дома. Я же разрушила здания, но люди остались живы, чтобы проклинать мое имя.
Справедливый обмен, по-моему.
Но я не одна приложила к этому руку.
После столкновения войска отступили. Потом они проведут переговоры, вернут павших друг другу. Когда маги обернутся Прахом, их волшебство рассеется. Даже ужасы Враки забудутся. Революция построит новые машины. Родятся новые маги. Они найдут новое место для разрушений, будут повторять все снова и снова. Может быть, я буду жива и увижу это, может, нет.
Возможно, Враки ошибся. Может, никто никого не заменит, потому что ничего не изменится. Но не совсем.
Хотя, с другой стороны, может, он был прав. Потому что он-то уж точно никак не сможет увидеть, что будет дальше.
Я сунула руку в карман. Вытащила лист пергамента, развернула и посмотрела в начало списка, прижав к нему кончик угля.
Враки Врата.
Я долго смотрела на имя. И вдруг перестала его узнавать. Оно походило просто на набор букв, как… указатель. Как будто я просто видела его форму и по ней определяла свое место.
И теперь, когда он исчез… я не знала, что чувствовать, глядя туда, где он раньше находился. Но в следующую секунду остался только обжигающий огонь на бедре. Я знала, что не одна.
До слуха донесся шепот ветра и тихий стон стали. Почувствовала, как холодный кончик лезвия уперся мне в затылок. Я повернулась, увидела лезвие в дюйме от горла и по черному клинку подняла взгляд до пары черных глаз, которые когда-то знала.
Джинду смотрел прямо на меня.
Забавно, люди всегда запоминаются частями. Глаза, руки, улыбка. Но когда смотришь на них во плоти, они кажутся незнакомыми. В моей голове Джинду всегда был идеальной улыбкой, сияющими глазами и сверкающим мечом. Ничем иным. Но передо мной стоял живой мужчина. Мужчина с напряженными руками и растрепанными волосами, грязный и сутулившийся. И дрожащий.
Я почувствовала холод его меча, когда он коснулся моего горла. Но даже не моргнула. Это был не тот мужчина, что приходил ко мне во сне, – последнее, что я видела в темном месте.
Однако этот мужчина, кем бы он ни был, мог меня убить.
– Враки, – тихо и хрипло спросил он. – Он…
Я медленно кивнула.
– Так и есть.
Его передернуло. Я видела, как напряглись его пальцы, пытаясь удержать клинок, ставший вдруг слишком большим.
– Он… – Джинду помедлил, сглотнул, – он что-нибудь сказал?