– Ну, это… Ребята сказали, что тут Йоланда Блэр. Я взялся сходить посмотреть… А про дракона я с самого начала не поверил! – выпалил он, прежде чем снова сжаться.
– Неужели? – насмешливо полюбопытствовал Кейл. – Бичевский! – рявкнул он так громко, что даже я чуть не подпрыгнула – не от страха, от неожиданности. – Ну-ка, прекратите висеть за окном на воздушном потоке! Сколько раз вам говорили, что вертикальный поток нарушает стихийный баланс и создавать его можно лишь в исключительных случаях? Окно не заперто, извольте пройти внутрь!
Полминуты спустя возле нас стояли, понурившись, двое студиозов.
– Надеюсь, в жаровне никто не прячется? – лениво поинтересовалась я.
– К счастью, она для этого слишком мала, – ответил Кейл, не отрывая сердитого взгляда от провинившихся. – К тому же огневики ко мне сунуться не рискнут. А эти решили, что я их не вычислю. Совсем совесть потеряли!
Он изобразил свирепый взгляд, который лично мне не показался достаточно убедительным. Студентам, по-моему, тоже, ибо впечатление запуганных они не производили. Испытывали, конечно, чувство неловкости из-за того, что их поймали на горячем, но кому, хотела бы я знать, такое понравится?
– Мы это… больше не будем, – неуверенно протянул Корниш.
Его актерские качества меня тоже не впечатлили.
– Не будут они, – фыркнул декан. – Учтите, отпускаю вас без наказания по одной причине: сегодня день открытых дверей, и всем не до того, чтобы с вами возиться. Попадетесь еще раз – пеняйте на себя!
Студенты обрадованно заторопились прочь, по дороге всевозможными жестами давая понять, что, дескать, больше они никогда и ни за что и вообще закончат учебу с отличием.
– Строго говоря, как их наказывать, непонятно, – извиняющимся тоном обратился ко мне Кейл, когда за юношами закрылась дверь. – Дисциплинарные взыскания у нас предусмотрены очень строгие, не за такую ерунду, как подслушивание. Мы же не школа, воспитанием учеников не занимаемся. Вот если плагиат или сорванная лекция, тогда дело другое.
Он явно чувствовал себя передо мной неловко, и это было так забавно и мило одновременно, что я, не выдержав, рассмеялась:
– Ну хотя бы реферат какой-нибудь захудалый написать вы могли их заставить!
Кейл поморщился и на сей раз взглянул на меня с укоризной:
– Отчего-то в такой ситуации все думают о студентах и никто – о преподавателях. А вы хотя бы учитываете, что какому-то, ни в чем, заметьте, не повинному лектору придется потом этот реферат проверять!
– Сдаюсь, – усмехнулась я. – Но коль скоро система наказаний у вас не разработана, почему бы для начала не оградить преподавательскую от прослушиваний? Уж для этого-то у вас точно достаточно специалистов, причем во всех возможных сферах.
– Мы и оградили, – довольно сообщил Кейл. – Кабинет ректора, например. А что касается этой комнаты… Видите ли, особенно важные разговоры здесь не ведутся, финансовые темы не обсуждаются. А студентам, в конце-то концов, нужен стимул, чтобы развивать свои способности. Для некоторых это сопряжено с соперничеством и в силу возраста с нарушением правил. Третьекурсник с факультета стихий пытается перещеголять второгодников-теневиков, и так далее…
– А говорите, что воспитанием не занимаетесь, – хмыкнула я.
Тут дверь отворилась и в преподавательскую вошли принц с ректором. Последний держал в руке всего один лист, сложенный так, чтобы никто посторонний не смог мимоходом прочитать текст. О том, что на бумаге вообще что-то написано, можно было догадаться лишь по неровностям, которые перо оставило на оборотной стороне.
– Вот список, – сказал Крофт, вручая мне документ. – Как вы можете догадаться, он не слишком длинный.
– Благодарю вас.
Кейл проводил листок, который я спрятала в сумку, заинтересованным взглядом, но задавать вопросов благоразумно не стал.
– Госпожа Блэр, а у меня появилась идея.
Глаза ректора не в первый раз за сегодняшний день засверкали воодушевлением, и я заподозрила, что очередная «светлая мысль» может плохо кончиться. Нетрудно догадаться для кого, учитывая, что Крофт обращался именно ко мне.
– Как вы знаете, сегодня у нас день открытых дверей. И в скором времени, – он взглянул на настенные часы, – говоря точнее, через двадцать пять минут мы проводим эдакое… показательное выступление. Нечто вроде лекции, но с уклоном не в теорию, а в практику. Чтобы абитуриенты увидели, чему они могут обучиться у нас в перспективе. Конечно, не все в конечном итоге достигнут нужной степени мастерства. Но мы ведь этого и не обещаем. – Он хитро прищурился, затем подмигнул Кейлу. – И вот я подумал: может быть, вы могли бы принять участие? Уж коли так сложилось, что вы попали к нам именно сегодня. К тому же, честно говоря, слух о вашем появлении уже распространился по институту. Без всякого участия с моей стороны, заверяю вас…
– Я уже имела возможность убедиться, как хорошо здесь поставлена информация, – перебила я. – Но что касается вашего предложения…
– Ничего сложного не потребуется, уверяю вас. – Понимая, что дело идет к отказу, ректор поспешил вновь перехватить инициативу. – Это может быть самая что ни на есть простенькая магия, главное – чтобы выглядело эффектно. Вот доктор Грант, например, каждый год участвует.
– Чего не сделаешь ради родного факультета, – развел руками декан.
– У вас и по зеркалам есть специалисты, взять хотя бы того, с которым я не так давно… работала.
Я решила не углубляться при Кейле в подробности того, что натворил в недавнем прошлом его непосредственный начальник. Иначе ситуация вышла бы, прямо скажем, неловкая.
– Профессор Джейкоб действительно специалист хоть куда, – согласился Крофт. – Но вы же его видели. Он ни за что не согласится участвовать в мероприятии вроде этого. «Показуха», «пустая трата времени» – это самые лестные отзывы о нашей инициативе, какие вы сможете от него услышать.
Что ж, я была совершенно солидарна с профессором Джейкобом. Показывать толпе дешевые трюки, будто я циркачка на площади? Вот уж точно не ради этого я оставила комфортную и устоявшуюся жизнь в глуши. К счастью моему или к падению, я успела повидать достаточно, чтобы знать цену такой грошовой популярности. Не говоря о том, что Кейл Грант хотя бы может получить с выступления «прибыль» в виде новых студентов, я же не получала ровным счетом ничего. Хотя если вдуматься…
Я невольно зашевелила губами. Привычка мыслить вслух, разговаривая с самым понимающим из собеседников, появилась у меня еще в тюрьме и никуда не делась впоследствии. Сейчас, постоянно находясь в людском обществе (спасибо Эдбальду и его шпиону), я старалась сдерживаться. Но переучиваться всегда нелегко, и я прибегала пока к промежуточному варианту: говорить, но бесшумно.
Итак, что я получу, выступив сегодня перед абитуриентами? Не в материальном смысле, конечно: тут мне ничего не было нужно. Но если задуматься о расследовании, то кое-что я все-таки приобретала. А именно возможность привлечь внимание. Не только будущих студентов, они как раз интересовали меня меньше всего. Но в институте присутствовали и студенты нынешние, как я имела возможность недавно убедиться. А также преподаватели. И не исключено, что где-то среди представителей этих двух категорий затесался Охотник. Который, возможно, уже заинтересовался моей личностью, если предположить, что наемные убийцы, напавшие на нас с Орвином, поджидали меня. А если нет, он может заинтересоваться сейчас, увидев меня в обществе принца в институте.
Ловля на живца – не самый плохой метод. Небезопасный, конечно, но долгой волоките я предпочитаю действие. А коли так, надо сделать свое появление как можно более запоминающимся.
– Хорошо. Я приму участие в вашем мероприятии. Но у меня вопрос. Нельзя ли достать в вашем институте кандалы или колодки?
Я покосилась на озадаченного Кейла – дескать, сам же говорил, что у вас подразумеваются серьезные взыскания за нарушение дисциплины.
Но ответил все-таки ректор:
– Колодок нет. А кандалы найдем!
Аудитория была заполнена до предела. Преобладала молодежь (я заметила Корниша, пробиравшегося сквозь толпу стоявших зрителей: сидячие места достались не всем), однако встречались и люди постарше, к примеру родители абитуриентов и несколько преподавателей. Видимо, показательные выступления, устраивавшиеся в честь дня открытых дверей, пользовались популярностью.
Я не прислушивалась к короткой прочувствованной речи, с которой выступил ректор, равно как и к последовавшим за ней теоретическим пояснениям. Все это не слишком меня интересовало, да и подготовка требовала моего внимания. А вот за выступлением декана факультета стихий понаблюдала с удовольствием. С огнем он работал красиво и, в соответствии с рекомендацией Крофта, эффектно. Пламя срывалось с его пальцев и послушно исчезало в ладонях, а один раз даже взметнулось к потолку из открытой книги, которая при этом нисколько не пострадала. Завершающих штрихов я не видела, поскольку далее следовал мой выход, но, если судить по аплодисментам, финал был не менее впечатляющим. Я заодно сделала для себя мысленную пометку: Кейл – действительно огневик, а значит, не имеет отношения к зеркалам.
Затем слово снова взял ректор.
– Дамы и господа, сегодня наш институт посетила Йоланда Блэр, магистр зеркальных глубин третьей, то есть высшей, ступени, – объявил он. – Четвертая ступень в этой науке существует, но исключительно в теории. Госпожа Блэр была столь добра, что согласилась продемонстрировать нам кое-что из арсенала зеркальных магов.
Мое появление было встречено настороженной тишиной. Голоса смолкли, слышалось лишь поскрипывание стульев да шорох одежды. Мимолетно промелькнула мысль: не стоило выходить навстречу этой толпе, наверняка видевшей во мне преступницу и в данную секунду угрозу всеобщей безопасности. Однако рациональное мышление быстро отбросило панику за ненадобностью. Я здесь не для того, чтобы кому-то понравиться, и точно не для того, чтобы аудитория получила удовольствие от представления. Мне нужно завладеть вниманием ровно одного человека, который, возможно, затесался где-то в рядах абитуриентов, студентов или преподавателей. И если он здесь, то я уже достигла цели. Однако не помешает напоследок закрепить успех.