– Благодарю вас, профессор. Признаюсь, я не планировала ничего подобного. Наверное, мне бы даже не пришло в голову, что можно показать в рамках такого мероприятия. Но сегодня в коридоре этого замечательного института я повстречала девушку, которая поинтересовалась, как именно мне удалось бежать из тюрьмы. И я решила провести небольшую демонстрацию.
Казалось, я физически ощущала напряжение, исходившее от застывших в аудитории людей. Ректор как будто ничего такого не чувствовал, но он, по-видимому, слишком растрогался после того, как я назвала институт замечательным. Тот факт, что своим присутствием здесь, на условной сцене, я бросала вызов всему залу, каким-то непостижимым образом ускользнул от его внимания. Между тем студенты, помогавшие в проведении дня открытых дверей (небольшой, а все-таки заработок), втащили на кафедру и установили напротив меня большое зеркало. Еще один парень поднялся по ступенькам с подносом, на котором лежали две пары кандалов.
– Не желаете помочь мне их надеть? – с едкой улыбкой обратилась я к принцу, стоявшему недалеко от возвышения в своем рыжеволосом образе. Конспирацию при таком скоплении народа стоило соблюдать.
По агрессивному взгляду его высочества я сделала неутешительный вывод: сарказма он не оценил и помогать не собирается.
– Тогда, может быть, вы? – обратилась я к ректору.
– Конечно.
Он подошел ко мне, повернулся к зрителям и с неуверенной улыбкой пожал плечами – дескать, сам не знаю, что меня сейчас заставят делать. Но затем вполне мастерски пристегнул мои руки к доскам, составлявшим высокий деревянный щит для объявлений.
Теперь я стояла с руками, поднятыми вверх и разведенными в стороны, накрепко прикованными к щиту. Ректор отошел, и я устремила взгляд на свое отражение.
Работать с зеркалами можно по-разному. Необязательно физически переходить на ту сторону. Можно проникнуть туда ментально и творить изменения, в то время как ваше тело остается в обычном мире. Для этого необходимо очень хорошо сосредоточиться, мысленно погрузиться в зазеркалье, почувствовать нужную волну и лепить новую реальность усилием воли. Глубже второго уровня таким образом не погрузиться, но мне и первого было вполне достаточно. А достигать полной сосредоточенности почти мгновенно я научилась еще в тюрьме.
Итак, вот она, прочная цепь, связывающая два железных браслета. Один обвился вокруг моего запястья, второй повис на деревянном столбике. Тут, конечно, впору освободиться, банально опрокинув щит, однако для демонстрации следует действовать иначе. Будем считать, что грубо скрученные звенья – самая слабая часть конструкции. Значит, работать надо именно с ними.
Я сосредоточилась и принялась мысленно распиливать цепь. Секунда-другая, и вот уже посыпалась на пол металлическая крошка – не только в отражении, но и здесь, на кафедре. Пробежала по металлу тонкая полоса вроде трещины, которая становилась все более глубокой… Еще несколько мгновений, и цепь распалась на две части, освободив мою левую руку. Правую я освободила точно так же и не понимала только одного: откуда мог взяться этот шквал аплодисментов?
Если в зеркальном мире я разбиралась хорошо, то в реальном, похоже, что-то понимать перестала. Вместо того чтобы возмущаться или бояться, зрители пришли в восторг. Они не просто хлопали, многие из счастливых обладателей стульев сочли нужным подняться на ноги. И кажется, принц вовсе не пришел от этого в восторг.
Довольный ректор, похоже, с самого начала ожидавший именно такой реакции, подошел ко мне и обратился к залу:
– Может быть, вы хотите задать какие-то вопросы? Правда, у нас почти не осталось времени, но… один вопрос?
И, кто бы сомневался, вверх взметнулась рука той самой девчушки, что поймала меня в коридоре. Для того чтобы ее заметили, она даже залезла на стул.
– Но в настоящей камере нет зеркала! – справедливо указала на неточность она. – Как в таком случае оттуда выбраться?
– Думайте, – только и ответила я. И, улыбнувшись, развела руками.
При этом движении громко звякнули цепи, ставшие каким-то непостижимым образом символом моей свободы.
Глава 7Балы и баталии
Бал, посвященный пятнадцатому дню рождения ее высочества принцессы Этнеи Альбийской, относился к числу тех событий, на которые невозможно не прийти, уж если вы удостоились приглашения. Я, к сожалению, удостоилась. Почему к сожалению? Да потому, что не имела ни малейшего желания возвращаться к светской жизни. У меня не было друзей во дворце, и я не собиралась их заводить, а виртуозная болтовня ни о чем никогда меня не прельщала. Но самое главное, я отлично понимала: раны, с трудом затягивавшиеся на протяжении многих месяцев, могут вскрыться и снова начать кровоточить в один момент, стоит только слегка оживить свою память. Возвращение в город само по себе далось мне нелегко, а бал – это очередные лица и декорации из прошлого.
И все-таки я не ответила его величеству отказом. Не потому, что такие отказы давать не принято. Наше общение с Эдбальдом в любом случае выходило за рамки того, что считалось допустимым. Главная причина заключалась в ином: на балу присутствовали люди, имевшие непосредственное отношение к делу семи ключей. К примеру, все придворные маги. А также король с тремя своими детьми, двумя родными и одним приемным (ох, и когда же я наконец смогу от этого «одного» избавиться?). А ведь кто-то из этой четверки был назначен хранителем. Я поняла, что пренебрегать такой возможностью понаблюдать за всеми этими личностями не стоит и скрепя сердце занялась приготовлениями.
Не буду задерживаться на том, сколько раз я теряла терпение, пока портнихи накладывали стежки, ювелир открывал одну за другой шкатулки с украшениями, а горничная возилась с моими прядями. Пожалуй, еще несколько дней отсидки дались бы мне значительно легче. Но в итоге пришлось признать, что результат совместных мучений совсем не плох. Новое фиолетовое платье идеально балансировало между романтичностью и строгостью. Первое достигалось за счет легкой материи, оборок и кружев; второму способствовал темный цвет и весьма умеренное декольте. Имелся также и бант, но, к счастью, эта лишняя в моем представлении деталь располагалась на спине, и я ее практически не видела. Юбка, соответствуя последней моде, слегка приобнажала щиколотки. В мое время это сочли бы вульгарным, но, если теперь так носили, тем лучше. Платья в пол всегда представлялись мне не слишком удобными.
Высокая прическа уложена так, что можно решить, будто у меня чрезвычайно длинные волосы, хотя в действительности они едва доходили до плеч. Аккуратно заколотые локоны украшала жемчужная нить. С этим украшением перекликалась жемчужная капля, висевшая на тончайшей, почти невидимой цепочке.
Это было очень странно – выглядеть хрупкой. Абсурдно, я бы сказала. Но, работая в зазеркалье, часто имеешь дело с противоположностями, поэтому я не впала в ступор и возмущаться столь непривычному образу тоже не стала, а вместо этого вслух признала, что девушки потрудились на славу. И со спокойной совестью отправилась во дворец.
Здесь меня ожидал сюрприз. Помимо королевской семьи, придворных магов и местной знати я обнаружила нескольких своих новых знакомых из института. Ректор Крофт и Кейл Грант, элегантно одетые, кружили в танце своих партнерш. Декан Джейкоб стоял у стены с бокалом вина, сделал пару глотков и одобрительно кивнул, рассматривая жидкость на свет. Были среди гостей еще двое мужчин, которых я видела на дне открытых дверей, хотя их имен и не знала. А потом мне стало не до наблюдений.
Итан держался в стороне от толпы придворных, как и всегда. Облокотился о декоративную колонну, провожал взглядом пролетавшие мимо пары и время от времени проводил рукой по волосам, словно расчесывался пятерней. В действительности этот жест, хорошо мне знакомый, свидетельствовал о напряженности или тревоге. Я до боли сжала собственное запястье и отвернулась, чтобы вынудить себя смотреть в другую сторону. Но вернуть внутреннее равновесие это не помогло.
Просто потому, что он был здесь. Человек, который поступил правильно. Сделал то, чего требовали обстоятельства. Ему не за что было извиняться. Не за что себя корить. Мне не в чем его упрекнуть. Но, святые боги, только бы он не подошел! Только бы не надумал поздороваться, сказать, что рад меня видеть, или – того хуже – все-таки попросить прощения. Ибо в этом случае я за себя не ручалась. Зеркала в бальном зале встречались на каждом шагу: модницам и щеголям надо убедиться, что они выглядят как должно, а танцующим – мельком уловить собственное кружение. Так что я сначала развеяла бы Итана в прах, а уже потом сообразила, что делаю что-то не то.
Когда сидишь в одиночной квадратной камере без окон, где от стены до кровати можно сделать всего-то пару шагов, любое движение воздуха, игра света и тени кажутся событием. Заползший через незнамо откуда взявшуюся крохотную щель муравей – практически подарок судьбы. О таких интересных гостях, как крысы, можно только мечтать. Волей-неволей радуешься появлению самых ненавистных людей – тюремщиков, приносящих еду и питье, потому что они хоть как-то нарушают душащее однообразие. И единственное, что держит на плаву, – это воспоминания. Когда будущего нет, а настоящее ограничено тесной каменной клеткой, только прошлое помогает сохранить рассудок.
А потом тебе приносят письмо. Небывалое везение, поскольку людям, обвиненным в таких преступлениях, обычно не пишут. А если и пытаются, кто станет утруждаться и относить послания осужденным, заочно вычеркнутым из жизни? И вот ты, счастливица, вскрываешь конверт дрожащими пальцами и сначала просто с удивлением обнаруживаешь, что еще не разучилась читать. Что эти витиеватые символы по-прежнему что-то означают. И лишь потом, щурясь при слабом магическом огоньке, начинаешь осознавать смысл слов. Прости… Ты, несомненно, поймешь… Я не мог поступить иначе… Помолвка расторгнута.
И вот, казалось бы, какая, к чертям, помолвка, если тебе нет и не будет выхода из казенного дома? И какое имеет значение, что происходит там, за прочными стенами, которые навсегда отгородили тебя от мира, а мир от тебя? Но я жалею лишь об одном: что в камере нет зеркала и я не могу испепелить письмо. Хочу хотя бы разорвать его на много частей, но представляю себе ухмылки охранников и воздерживаюсь даже от этого выражения эмоций. Просто бросаю листок в угол – и взгляд еще долго будет возвращаться к нему день за днем. А пока кажется, что потолок опустился ниже и стены потихоньку сдвигаются к кровати. И рано или поздно тебя точно расплющит. Но этого никто не заметит, и стражники так и продолжат приносить питье и еду. Ибо как им заметить расплющенный разум человека, которому больше не за что уцепиться в этом мире? Потому что где-то там, за оградой, кто-то другой поступил правильно…