Меня передернуло. Даже не думала, что воспоминания могут оказаться настолько яркими. То ли всему виной алкоголь, зеленый змий его побери, то ли мне просто необходимо было выплеснуть все это хоть кому-нибудь…
– Объяснить, как все это происходило, не могу. Сама толком не понимаю. В институте мы точно такого не проходили. И в книгах сталкиваться не доводилось – а ведь я потом искала. Так что только свои ощущения могу описать. Я увидела нечто такое маленькое, ежащееся, склизкое, но мечтающее почувствовать себя огромным, сильным и значительным. И девчонка на койке идеально подходила для этой цели. Понимаешь, при таком проникновении вроде бы как сливаешься с чужим разумом. Начинаешь видеть и чувствовать то же, что он, даже мыслить его категориями. Это было мерзко и страшно, может, даже страшнее, чем то, что вот-вот должно было случиться вовне. И я не стала дожидаться, пока окончательно в нем растворюсь. А начала действовать. Как именно – тоже объяснить не могу. Все происходило на ментальном уровне и совершенно интуитивно. Я просто стала раскидывать его мысли в разные стороны. Швыряла с максимальной силой все, что попадалось под руку. Как если бы ворвалась в чужую комнату и устроила там погром. А потом быстро-быстро выскочила обратно. В свое тело, на койку.
– И… что? – хриплым голосом спросил Орвин.
– К тому моменту он ничего не успел. Это ведь рассказывать долго, а происходило все стремительно. А потом ему стало не до того. Он вдруг заорал – громко и как-то дико. Глаза расширил в ужасе, отшатнулся от меня, кинулся к двери – прямо так, со спущенными штанами. Запутался, упал, пополз, выкрикивая что-то совершенно бессмысленное. Товарищ его перепугался, метнулся к нему. Но ничего мало-мальски разумного добиться так и не смог. В итоге тот кое-как штаны подтянул и в коридор выскочил, вопя на ходу. Дружбан – за ним. Дверь заперли. А потом за мной долго-долго никто не приходил. Заявились, должно быть, через несколько часов – и целым отрядом. Я уже думала: все, сейчас на месте прирежут. Но нет, в камеру сопроводили, можно сказать, даже вежливо. Держались от меня на расстоянии вытянутого клинка, ближе не подходили. Оказалось, тот, который ко мне полез, лишился рассудка. Ну, а второй всем растрезвонил, что зеркальщица сводит с ума одним взглядом. С тех пор ко мне не лезли. Только еду и воду раз в день приносили и то старались в сторону глядеть. Дураки! – Я опустила голову на руки и беззвучно засмеялась, вздрагивая плечами. – Как будто у меня было желание заглядывать в их мозг. Эдак и самой свихнуться недолго. – Я подняла глаза на принца, вытянула вперед указательный палец и требовательно спросила: – А ты меня боишься?
– Нет.
Ему даже секунды не потребовалось, чтобы определиться с ответом. Это меня задело.
– Почему? Я же могу тебя уничтожить одним взглядом.
– Можешь. Но не станешь.
– С чего ты взял? Я же преступница, изменница и этот… практически монстр!
– Ты не монстр, ты – жертва.
От такого заявления я даже слегка протрезвела.
– Ну, ты палку-то не перегибай. Жертва из меня еще та. Всем моим обидчикам пришлось, мягко говоря, несладко. Не считая твоего папаши, в смысле приемного. Вот с ним я еще не определилась.
– С ума сошла? – шикнул на меня Орвин. – Вот ты что сейчас делаешь, а? Ты что, не понимаешь, что по-хорошему я просто обязан побежать к канцлеру и доложить об этих твоих словах?
– Пф! – Я фыркнула и выпятила грудь. – Ну и беги.
– Да, знаю, слышал, – отмахнулся он. – Жизнью ты не дорожишь, а в тюрьме долго не задержишься.
Я забралась на диван с ногами и обхватила руками колени.
– Хорошо, что запомнил. Потому что это правда.
Орвин молчал, и через некоторое время я покосилась в его сторону. Брови принца были нахмурены, губы сжались в тонкую линию, а взгляд устремился в одну, ничем не примечательную точку.
– О чем думаешь? – полюбопытствовала я.
– О том, что ты рассказала. Эти женщины. Они, положим, преступницы, но их не приговаривали ни к чему подобному. К лишению свободы – да, но не к остальному. Это надо пресечь.
– И как, интересно знать, ты собираешься это сделать?
– Известное дело как. Отправить проверяющих.
– К прибытию которых все будет чинно и красиво. Заключенным даже клюквенный сок подадут вместо простой воды.
– Значит, внедрить людей так, чтобы об их задаче не догадались.
– Допустим. А куда? Во все тюрьмы страны? Ты хотя бы знаешь, сколько их? И потом, ну поймают они нескольких тюремщиков, ну выгонят. Думаешь, те, кто придет на их место, будут лучше? Систему не переделаешь.
– Еще как переделаешь, – возразил принц. – Если десяток-другой виноватых повесить, остальные очень сильно призадумаются.
Я приподняла бровь, склонила голову набок. Все может быть, ваше высочество. Если вы действительно надумаете проводить такие реформы и это не более чем минутное воодушевление… Возражать я, во всяком случае, не стану. И вздернутых мне будет не жаль. Но вслух я сказала:
– Лучше было бы их обесчестить.
– В наших законах не прописан такой вид наказания, – едко напомнил Орвин.
– Жаль.
– И потом, пожалей палачей. Бедняги не нанимались на такую работу. Скажи, – он сменил тон, внезапно посерьезнев, – а этот… Итан Ритрей разорвал помолвку после всего, что ты описала?
– Сдался тебе этот Итан, – поморщилась я. – Не знал он ни о чем. Говорю же: не было у меня связи с внешним миром.
– Ну да, – отстраненно кивнул принц. – Я смотрю, очень удобно это: ни о чем не знать.
Я хотела предложить его высочеству не вмешиваться не в свое дело, но вместо этого громко зевнула, лишь на середине сообразив прикрыть рот рукой.
– Пора мне, – решительно заявила я. – Уже небось и утро скоро. Если король захочет меня допросить, все завтра.
– Куда ты сейчас в таком состоянии пойдешь? – не оценил моего порыва Орвин.
Я прикинула свое состояние, уделив внимание, среди прочего, и внешнему виду, включая отсутствие обуви.
– Могу через зазеркалье дойти, – с сомнением предложила я.
– Угу. И если заблудишься, кто тебя там будет искать? Охотник? Нет, уж лучше ложись во дворце, тем более что тебе уже приготовили соседние покои. Домой и завтра можешь вернуться.
Я хотела решительно возразить, но затем подумала: а что такого? Дома меня никто не ждет. Я устроила свой быт так, чтобы даже слуги не вздумали выказать удивление поздним – или, если на то пошло, ранним – возвращением.
Кивнула, встала – и сразу свалилась бы, если бы меня вовремя не поддержал принц. Он и повел меня в соседнюю комнату, но этого я уже не помнила…
Проснулась я в мягкой, пахнущей лавандой постели, на совершенно огромной кровати, чувствуя тепло чужого дыхания и приятное прикосновение чьей-то руки. Проморгалась, повернула голову и обнаружила, что мои пальцы переплетены с пальцами Орвина, безмятежно спящего рядом. На подбородке принца проступала едва заметная щетина, губы тронула улыбка, грудь размеренно вздымалась и опускалась.
Я озадаченно приподняла брови и тихонько хмыкнула в насмешку над собой. Ситуацию надо было как-то осмыслить. Вспомнить обстоятельства, при которых я заснула, не получалось, а значит, предстояло прибегнуть к логическому мышлению. Могло ли между нами что-то произойти? Чисто теоретически – могло, учитывая, сколько бренди я выпила вчера без закуски. Но теория меня не устраивала, меня интересовала практика. Я прислушалась к собственным ощущениям… Да нет, быть не может! Не почувствовать никаких последствий бурной ночи? Смешно. Да и постель смята не сильнее, чем бывает после обычного сна. А самое главное, Орвин одет и лежит поверх одеяла. Значит, довел меня вчера до кровати, задержался – уж не знаю зачем, может, присел на минутку отдохнуть? – и заснул. Что и немудрено: время-то было позднее.
Дверь распахнулась, и в комнату вошла горничная.
– Доброе утро, госпожа! – бодро объявила она, поставила на столик поднос и пошла к окну распахивать гардины.
Я с удовольствием потянула носом: по спальне поплыл запах свежесваренного кофе. Служанка наконец дотянулась до нужной веревочки, занавеси раздвинулись, и через окно на пол хлынул мощный поток солнечного света.
– День-то какой погожий!
Девушка насыпала в чашечку сладкий порошок, размешала, постукивая ложечкой о края, повернулась к кровати…
– Ой!
Ложечка выпала из разжавшихся пальцев и звонко ударилась об пол. Этот звук вывел горничную из оцепенения, и она, пробормотав невнятные извинения, выбежала вон.
Какая, однако, нервная! Я усмехнулась и поднялась повыше, вертикально расположив подушку, чтобы было удобнее спине. Для этого пришлось вытащить руку из пальцев принца. Он недовольно поморщился, потянулся и открыл глаза. Которые, встретившись с моими, округлились в высшей степени изумления. Бедолага приподнялся на локте, всматриваясь в меня так, словно рассчитывал, что я – остаток развеивающегося сна и вот-вот исчезну. Увы, тут я мужских ожиданий не оправдала. Орвин отвлекся от моей персоны, огляделся и тряхнул головой. Я наблюдала за его живой мимикой с не менее живым интересом. Наконец принц со стоном откинул голову на подушку.
– Да, именно так реагируют все мужчины, которые проводят со мной ночь, – весело солгала я.
– Какую ночь? – скривил губы он.
– Страстную. – Я откровенно развлекалась. – Просто мы, зеркальные маги, стираем память тем, над кем надругались. Ты об этом не знал?
– Избавь меня от своего дурацкого юмора.
Принц принялся ожесточенно разминать шею, которая, видимо, затекла. Оно и неудивительно после сна в таком положении.
– Вот почему пила вчера ты, а голова раскалывается у меня? – пожаловался на вселенскую несправедливость он.
Я лучезарно улыбнулась: мое собственное самочувствие было отличным.
– Не надо быть трезвенником, – объяснила я. – От этого все беды.
– Я не трезвенник! – Кажется, принц оскорбился до глубины души. – Просто…
Он запнулся, и я подсказала: