В зале немедленно воцарилась тишина. Женщина заговорила, и у Барретта появились дурные предчувствия, когда он услышал в ее голосе торжествующие нотки.
— Сногсшибательные новости! — выкрикнула женщина размахивая листком. — Прежде чем я сообщу их вам, леди и джентльмены, сторонники и члены ОБЗПЖ, я хотела бы сказать несколько слов как президент Общества…
«Значит, это и впрямь страшная миссис Сент-Клер, — подумал Майк Барретт. — Это она дала толчок к аресту Бена Фремонта и шумихе вокруг „Семи минут“. Интересно, — мелькнула у него мысль, — какие еще напасти она сейчас накличет на мою голову?»
— …и поблагодарить нашего уважаемого окружного прокурора за его вдохновенную и яркую речь, — продолжала миссис Сент-Клер. — С такими слугами народа, как мистер Дункан, мы скоро победим. А сейчас…
Она поднесла к микрофону лист бумаги.
— …а сейчас — новое свидетельство, которое самым драматическим образом выплыло на поверхность и которое поддержит нашу борьбу за бдительность при оценке литературы и даст окружному прокурору последнее недостающее оружие, необходимое для разгрома апологетов порнографии. — Она положила лист перед собой, несколько секунд смотрела на него, потом подняла голову. — Вообще-то это заявление должен сделать сам прокурор. Однако поскольку оно имеет прямое отношение к «Семи минутам», из этических соображений мистеру Дункану, как мне объяснили, лучше воздержаться от всяких публичных комментариев до окончания процесса. Поэтому мистер Дункан не может обсуждать факты, имеющие непосредственное отношение к предстоящему процессу. ОБЗПЖ так же заинтересовано в разгроме порнографии в общем и «Семи минут» в частности, как и прокуратура. Я, как президент ОБЗПЖ, считаю себя обязанной проинформировать нас о самых последних событиях, касающихся этой мерзкой книги.
Слушатели с трудом сдерживали любопытство. У Барретта бешено колотилось сердце.
Миссис Сент-Клер подняла глаза от листка и начала:
— Дамы и господа, соратники, все вы знаете, что первым издателем «Семи минут» был француз по имени Кристиан Леру. Он лично знал покойного Дж Дж Джадвея и, возможно, он — единственный человек на земле, способный пролить свет на многие оставшиеся до сих пор невыясненными вопросы, касающиеся книги и ее автора. Все мы спрашивали себя, какой человек мог создать такую книгу? Какие побуждения подвигли его написать «Семь минут»? Что случилось с ним потом? Что послужило причиной ранней смерти? Сегодня вечером мы наконец получили ответы на эти вопросы, и получили их из уст самого Кристиана Леру, издателя Джадвея.
Сердце Барретта забилось еще сильнее, и он обменялся встревоженными взглядами с Фей. Потом опять повернулся к сцене.
— Менее часа назад во Франции после продолжительных поисков был найден Кристиан Леру, и он согласился помочь народу штата Калифорния, Америки и всему человечеству в обсуждении «Семи минут». Кристиан Леру сожалеет об издании этой отвратительной книги и считает это ошибкой молодости, следствием незрелости и алчности. Но сейчас, дабы другие не повторяли его прегрешений и чтобы грязные книжонки не причиняли вреда человечеству, месье Леру намерен искупить свою вину и помочь прокурору.
Послышались нестройные хлопки, но Оливия Сент-Клер жестом попросила людей успокоиться и продолжала:
— Сейчас на не проясненные еще вопросы отвечает человек, который хорошо знал Дж Дж Джадвея. Французский издатель сообщил, что Джадвей написал книгу, потому что отчаянно нуждался в деньгах. Джадвей вел распутную жизнь в Париже, тратил сбережения на спиртное, наркотики и свою последнюю любовницу. Да, у него была женщина, любовь которой он мог сохранить только с помощью дорогих подарков. Леру объяснил, что Джадвей сделал ей самый большой подарок, сделав прототипом героини своей гнусной книги «Семь минут». Настоящее имя этого несчастного создания — Касси Макгро, и именно она изображена в книге как Кэтлин. Когда у Джадвея кончились деньги, он решил написать порнографическую книгу, чтобы быстро заработать. Но Джадвей воспитывался в благочестивой семье и после издания «Семи минут» увидел, какой вред книга нанесла невинным людям. Он понял всю глубину своей ошибки и грехопадения. Вечером Леру подтвердил то, что наш окружной прокурор узнал из другого заслуживающего доверия источника. В последние дни жизни Дж Дж Джадвей осознал весь ужас своего поступка и понял, что сможет сохранить лицо, только если отречется от этой ужасной и мерзкой книги. Чтобы хоть как-то искупить вину, Дж Дж Джадвей покончил с собой.
По залу пронесся дружный громкий вздох.
Миссис Сент-Клер заговорила, стараясь перекричать шум:
— Если сам автор покончил с собой от стыда за созданное им произведение, значит, он заслуживает того, чтобы мы объединили свои усилия и уничтожили это чудовище, даровав тем самым Джадвею долгожданное спасение. Кристиан Леру сейчас направляется к нам на подмогу в Лос-Анджелес, чтобы выступить свидетелем обвинения. Его смелость и скорое появление в зале суда вселяют в нас уверенность в исторической победе. Мы сами будем приветствовать мистера Леру на нашем следующем собрании, которое состоится совсем скоро и будет посвящено нашей победе. Спасибо вам, друзья и соратники!
Зал разразился оглушительной овацией.
Майк Барретт слушал Сент-Клер в смятении и молчании. Каждое ее слово било, будто удар мясницкого ножа. Это был нокаут, но все же Майк попытался убедить себя, что такого быть не может. И не убедил.
— Пойдем, — прохрипел он и схватил Фей за руку.
Они покинули переполненный зал.
— Куда мы идем? — спросила Фей.
— Ушам своим не верю, — объяснил Барретт, увлекая Фей за собой к вестибюлю. — Быть этого не может. Шесть часов назад мы спрятали Кристиана Леру в гостинице и считали его своим главным свидетелем. Он согласился защищать Джадвея с его книгой, и вдруг Дункан заявляет, что Леру хочет выступить свидетелем обвинения. Я должен выяснить правду… Послушай, Фей, — сказал он, остановившись посреди вестибюля. — Покури здесь где-нибудь. Я быстро. Нужно позвонить Эйбу Зелкину. Пока он не опровергнет слова Сент-Клер, я не успокоюсь.
Барретт торопливо отправился на поиски телефона. Он нашел кабинку, закрылся в ней, достал монеты и набрал номер Эйба.
— Я ждал, когда ты вернешься домой, — встревоженно заявил Зелкин. — Нам необходимо поговорить. Из Франции только что звонил Дювуа. Знаешь, что нашей козырной карты больше нет? Никто не знает, куда, черт побери, делся этот Леру!
Барретт закрыл глаза и прислонился спиной к стене будки. Значит, миссис Сент-Клер сказала правду.
— Эйб, я знаю, где эта скотина. Он летит к Элмо Дункану.
— Ты шутишь? О, только не это!
— Эйб, я серьезно. Я звоню из «Хилтона». Знаешь, что я сейчас услышал? — Он уныло пересказал сообщение Оливии Сент-Клер, потом устало добавил: — Не пойму, как это могло произойти. Мы спрятали его под вымышленным именем, и он согласился на наши условия. Мне в голову приходит только один ответ. Наше предложение навело Леру на мысль, что он стал ходовым товаром на рынке. Как только наш человек вышел из его номера, Леру, вероятно, связался с Дунканом и продался за более высокую цену.
— Нет, Майк. Дюбуа не такой дурак, он это предусмотрел и поговорил с консьержем, телефонисткой и управляющим отелем. С момента, когда он отвел Леру в номер, тот ни разу не выходил, не посылал и не получал ни писем, ни телеграмм, не звонил сам, и ему никто не звонил. Дюбуа удалось выяснить лишь, что за несколько часов до его прихода к Леру явился какой-то француз. Вскоре после этого они ушли, и Леру как в воду канул!
— Тогда существует единственное объяснение. Дюбуа, наш частный сыщик. Он знал, что Леру — ходовой товар, и мог продать нас.
— Совершенно исключено, Майк. Мы обсуждали эту возможность с Филом Сэнфордом и Лео Кимурой как раз перед твоим звонком, и они оба сказали «нет». Сэнфорд назвал нам имя французского агента своего отца, и тот порекомендовал Дюбуа. Он поручился за его честность и неподкупность. Нет, сомневаюсь, что это был Дюбуа.
— Но в чем же тогда дело? — воскликнул Барретт. — Леру сидит в гостинице и вдруг тает, как снег. Этому должно быть какое-то объяснение. Я не против того, чтобы заниматься делами, в исходе которых совершенно не уверен, но когда вмешиваются потусторонние силы — тут уж меня увольте!
— Ладно, догадками делу не поможешь. Только бессмысленная трата сил и энергии. Какая разница, что произошло, если это уже произошло. Мы проиграли раунд.
— Это был пятнадцатый раунд, Эйб.
— Ничего подобного. Выспимся, а завтра обязательно что-нибудь придумаем.
Когда усталый Барретт вернулся в вестибюль, Фей погасила сигарету, встала с дивана и встревоженно посмотрела на него.
— Миссис Сент-Клер сказала правду, Майк?
— Да.
— Мне жаль, Майк. Твои дела плохи?
— Катастрофа.
— И теперь надежды нет?
— При таких обстоятельствах… боюсь, что нет.
Фей взяла его под руку.
— Майк, тогда послушай меня. Я единственный человек, который может помочь тебе. Пожалуйста, выслушай меня.
— Что?
— Всего два слова. — Она помолчала и спустя несколько секунд сказала: — Бросай все.
Он отодвинулся и пристально посмотрел на нее.
— Бросить? То есть отказаться от защиты?
— Откажись, пока не поздно. Я буду больше восхищаться таким человеком, у которого хватило ума покинуть тонущий корабль, чем таким, который идет ко дну вместе с судном, упорно твердя, будто оно вовсе и не тонет. Помнишь, мы с отцом с самого начала считали, что ты стал не на ту сторону. Кому она нужна, эта грязная слава, да и клиенты твои — скользкие и беспринципные люди. Такие дела не для тебя, но я хотела, чтобы ты вернул долг и успокоил свою совесть. Поэтому я и поддержала тебя. Ты сделал все, что мог. Ты вернул долг Сэнфорду. Всему же есть предел. Ты не обязан ради него идти на самоубийство. Ты сказал, что сейчас дело стало безнадежным. Ради меня, ради отца, докажи, что ты настоящий мужчина и знаешь, когда можно победить, а когда нельзя. Пообещай сделать это сейчас, пока не начался этот ужасный процесс.