[19] на горе в Дарьене, объявил: «Это твой кабинет, Майк. Абсолютно новенький, прямо с иголочки, только что покрашенный, все новое, все в порядке. Мы даже проверили комнату на подслушивающие устройства. Всю контору проверяли целых полдня. Согласись, лишняя осторожность не помешает».
Эти-то слова и притупили бдительность Барретта. Он решил, что после проверки им ничего не грозит, и совсем забыл, что подслушивающее устройство можно установить позже.
Да, сейчас он не сомневался, что его телефон прослушивается. Но кем?
Конечно, сам окружной прокурор Элмо Дункан никогда бы не осмелился пойти на это. Он был не только окружным прокурором, но и эталоном честности. Даже при желании он никогда не посмел бы сотворить такое. Он не просто стоял на страже закона, но и готовился стать политиком, а политик никогда не отважится на такой рискованный шаг.
Нет, это был не Дункан, но человек, знавший, что нужно Дункану. Этот человек мог действовать, не предупредив Дункана. Этот человек наверняка знал о промышленном шпионаже и электронных подслушивающих устройствах, он, очевидно, так много поставил на Дункана, что презрел закон и нормы морали. Этот человек не афишировал себя и оставался в тени.
«Ришелье» и «Распутин» Дункана.
Этого человека звали Лютер Йеркс.
Барретт огляделся по сторонам и прочитал название улицы. Он находился на углу Лексингтон-авеню и Пятьдесят второй улицы. Майк знал этот район Нью-Йорка и помнил, где находится ближайшая телефонная будка.
Повернув на Пятьдесят вторую улицу, Барретт направился к Парк-авеню, где быстро вошел в ресторан «Времена года».
Вдоль правой стены огромного фойе стояли телефонные будки. Барретт позвонил в Лос-Анджелес.
Трубку сняла Донна, которая забросала его вопросами о письмах Джадвея.
— Писем нет, — сказал Барретт, — и я не хочу сейчас говорить об этом. Просто сообщите Эйбу и Лео и передайте, что я все объясню, когда вернусь. Через шесть часов я буду в Лос-Анджелесе.
— Кстати, напоминаю, босс. Вы собирались поговорить с Изабель Воглер, когда вернетесь.
— Поговорю. Поэтому я и звоню, Донна. Я должен задать вам вопрос. Пожалуйста, внимательно выслушайте меня. После того как я обосновался в кабинете, кто-нибудь чинил наши с вами телефоны?
— Мой точно не чинили. Вот ваш… Подождите минуточку, загляну в деловую книгу. — Донна отошла и вернулась менее чем через минуту. — Да, босс, в тот день, когда вы ездили в аэропорт встречать Филиппа Сэнфорда, два мастера проверили ваш телефон. Они сказали, что кто-то жалуется, и им нужно осмотреть ваш телефон.
— Вы были с ними, Донна, когда они проверяли телефон?
— Нет, у меня были дела, босс. Я раз заглянула к ним и поинтересовалась, все ли в порядке? Пластмассовый корпус был снят, и они ответили, что нашли поломку и устранили ее. Я ушла, а они собрали аппарат и ушли.
— Сколько они проработали?
— Трудно вспомнить. Во всяком случае, недолго. Минут десять, может, меньше. А в чем дело? Что-нибудь случилось?
— Случилось, и не только с телефоном. Ладно. Вы ответили на мой вопрос, а сейчас послушайте, что я скажу. Только не задавайте никаких вопросов, пожалуйста, и дождитесь моего возвращения. Запомните, если вы, Лео или Эйб случайно окажетесь в моем кабинете, когда зазвонит телефон, ни в коем случае не подходите к нему. Если вдруг Фил Сэнфорд захочет воспользоваться моим кабинетом…
— Он в Вашингтоне. В «Шорхэме» проходит конференция Американской ассоциации книготорговцев.
— Ладно. Значит, сегодня никто не должен подходить к моему телефону. Это касается любого мастера, который вдруг надумает чинить его.
— Поняла, босс. В ваш кабинет после обеда не входить.
— До встречи, Донна.
— Вы хотите, чтобы я дождалась вас?
— Я и забыл, что встречаюсь с миссис Воглер. Нет, вовсе не обязательно сидеть там до вечера. Я вернусь слишком поздно. Вам и так придется потрудиться и в субботу, и в воскресенье. Когда закончите, можете уходить. Оставьте записи о телефонных звонках у меня на столе. Продиктуйте мне адрес Воглер.
Барретт записал адрес и повесил трубку.
Выйдя из будки, Майк захотел пообедать во «Временах года» возле величественного внутреннего фонтана. После такого ланча, пусть он и стоил дорого, можно было почувствовать себя человеком, а это ему сейчас было необходимо, но времени до самолета осталось совсем немного. Придется поторопиться, чтобы успеть, так что ланч мог подождать. Ему и так есть что переваривать.
Майк Барретт вернулся в Лос-Анджелес позже, чем рассчитывал, и потерял почти весь день.
Вылет задержали. Один из двигателей самолета барахлил, и неисправность устраняли целый час. За пять с половиной часов он перелетел с одного конца континента в другой. Потом оказалось, что у машины, которую Барретт оставил на стоянке международного аэропорта Лос-Анджелеса, спустило колесо. Пришлось задержаться еще на полчаса.
Шоссе Сан-Диего было запружено машинами до самой долины, и только после поворота на Ван-Найс Барретту удалось увеличить скорость.
Без десяти шесть Майк остановился перед скромным серым бунгало, которое снимала миссис Воглер. Он заглушил мотор, вышел из машины и направился к дому, моля Бога, чтобы хозяйка никуда не ушла. Времени звонить и объяснять задержку не было. Она должна быть дома, решил Барретт, потому что приближается время ужина, а ей нужно кормить десятилетнего сына.
Он поднялся на крыльцо и нажал кнопку звонка. В доме послышался топот ног, и дверь распахнулась. Сквозь сетку на него смотрел маленький мальчик в игрушечном шлеме космонавта.
— Привет! — поздоровался Барретт. — Когда отлет на Луну? У тебя отличный шлем.
— Вы бы видели все остальное, — радостно ответил мальчик. — Мама мне сегодня купила столько игрушек… Даже воздушное ружье и целых три игры.
— Замечательно, — кивнул Барретт. — А твоя мама дома?
— Нет, во дворе.
— Как мне?.. — Он оглянулся. — Мне пойти по этой дорожке?
— Эта дорожка ведет на мыс Кеннеди.[20] Да, по этой.
— Спасибо, астронавт Воглер.
Барретт спустился с крыльца, миновал бурую лужайку и направился по потрескавшейся цементной дорожке к старому «форду», стоящему перед старым полуразвалившимся гаражом. Он протиснулся между машиной и оградой, нырнул под веревку с бельем и увидел Изабель Воглер.
Сначала она не заметила его. Ее лицо было спрятано за большой картонной коробкой с одеждой, которую она несла из гаража. У задней двери дома стояло несколько таких же. Женщина вперевалку шла по двору и заметила Майка, только когда повернулась, чтобы идти обратно.
Миссис Воглер прикрыла ладонью глаза от солнца и посмотрела на него.
Барретт быстро подошел к женщине. Ее лицо и верхняя губа блестели от пота. Она вытерла пухлые руки об уже запачканный фартук, будто не узнавая гостя.
— Помните меня? — спросил Барретт. — Майк Барретт. Я обещал заехать сегодня. Извините, что так поздно. Барретт, помните?
— О, да-да, помню. Кто-то позвонил мальчику вчера после обеда и сказал, что вы заедете. Номера никакого не оставили, поэтому я не могла перезвонить.
— Перезвонить? — удивленно повторил Майк Барретт. — Зачем вы хотели мне перезвонить, миссис Воглер?
— Ну, на случай, если вы хотите нанять меня. Я не могу больше работать. Слава богу, мне уже не нужно убирать чужие дома.
— Вы что-то путаете. — Майк смутился еще больше. — Миссис Воглер, я никогда не собирался брать вас в услужение. Разве вы…
— О, я знаю, что не собирались, — воинственно перебила его женщина, уперев руки в бока. — Я не забыла: раз нет отзывов, значит, нет и работы. Просто я подумала, может, вы передумали. Если не передумали, тогда что же вы здесь делаете?
У этой женщины потеря памяти? Или она сошла с ума?
— Миссис Воглер, вы, наверное, забыли, но после нашей беседы… Подождите, вы согласны, что мы встречались вчера утром у меня на квартире?
— Я просто сказала, что видела вас. У меня не было отзывов с прежних мест, и вы сказали, что я вам не подхожу.
Барретт решил, что она точно сошла с ума. Или все это ему снится в дурном сне.
— Миссис Воглер, конечно, вы не могли забыть. Мы говорили о мистере Гриффите, вашем последнем хозяине. Вы сказали, что поссорились с ним, и он уволил вас без рекомендаций. Я хотел нанять вас в качестве свидетельницы в нашем процессе и обещал заплатить за потраченное время. Вы должны были рассказать, какой плохой человек этот Фрэнк Гриффит на самом деле и что его воспитание могло навредить мальчику больше, чем книга, которую я защищаю. Теперь вспомнили?
Она стояла твердо, как Геркулесов столп.
— Да, помню, я рассказывала вам, что работала у Гриффитов и что он не верил ни в какие письменные рекомендации, но все остальное ложь. Откуда вы все это взяли? С какой стати, о господи, я стану давать показания против такого прекрасного и милого человека, как Фрэнк Гриффит? Он всегда был очень добр ко мне. Мы расстались только из-за миссис Гриффит. Она захотела, чтобы ее племянница переехала к ним и стала ее компаньонкой. Вот и все. Он не хотел отпускать меня. Я всегда прекрасно относилась к нему, потому что не видела более доброго человека.
От изумления у Барретта раскрылся рот. У него было такое ощущение, будто он залез в кроличью нору и очутился лицом к лицу с сумасшедшим шляпником.[21]
— Миссис Воглер, послушайте…
— Это вы меня послушайте, молодой человек. У вас хватило наглости приехать сюда и попытаться втянуть меня в свои грязные адвокатские махинации, попытаться настроить друзей Фрэнка Гриффита против него. Знаете, что мне сейчас хочется сделать? Позвонить в полицию и пожаловаться на вас. Я вас предупреждаю, держитесь подальше от Фрэнка Гриффита. Он хороший человек. Пусть у него и есть маленькая странность — не давать отзывов прислуге — он все равно всегда готов помочь всем слугам, попавшим в беду, как я. Он узнал, что я одна воспитываю сына. Знаете, что сделал этот добрый человек? Он не стал звонить или присылать кого-нибудь, а приехал сегодня утром сам и первым делом сказал: «Изабель, я слышал, у вас небольшие проблемы. Что случилось? Я приехал помочь старому другу». А когда я ему все рассказала, он действительно помог, как обещал. Сами видите, я собираю вещи. Мистер Гриффит всегда считал, что я заслуживаю премию, и дал мне денег на дорогу в Топику. В понедельник мы уезжаем.