— Но вы же не думаете, что это Йеркс подкупил Изабель Воглер?
— Нет, — покачал головой Барретт. — Высшее начальство не стало бы заниматься такими пустяками. Я уверен, что это сделал сам Фрэнк Гриффит.
— И вы считаете, что окружной прокурор принимает во всем этом участие?
— Да нет, не считаю. Может, я действительно похож на бойскаута, как мне вчера сказала моя бывшая невеста во время нашего не очень приятного расставания. Не думаю, что за всем этим стоит Элмо Дункан. Он может знать, что происходит, молча соглашаться, и, следовательно, является сообщником, но я уверен, что зачинщик не он. Когда Элмо Дункан в понедельник начнет обстреливать нас из тяжелых орудий, многие похвалят его. Никто не будет знать, что снаряды подносят Лютер Йеркса, Уиллард Осборн, Фрэнк Гриффит и еще бог знает кто. Я не отрицаю, что наша позиция очень слаба, и выстоять против таких грозных противников будет очень трудно.
Мэгги импульсивно накрыла его руку своей.
— Майк, не включайте меня в их число, хоть я и родственница Фрэнка Гриффита.
— Вы не кровная родственница и совсем на него не похожи.
Барретт хотел взять ее мягкую руку, но Мэгги уже убрала ее.
— Его сын тоже ни капельки не похож на отца. Помните, я говорила, что, по-моему, нам не стоит встречаться. Я не могу предавать людей, с которыми живу. Я думала о своих чувствах и сейчас могу более точно описать их. Я пытаюсь защитить не всю семью Гриффитов, а одного Джерри. Только ему я сохраняю преданность. Тетя Этель… она беспомощна, и мне ее жаль. Я никак не смогу навредить ей, что бы ни сделала. Что касается дяди Фрэнка, то после всего того, что он сделал и делает сейчас, у меня остается все меньше и меньше родственных чувств к нему. Нет, это не совсем правильно. Когда любовь к кому-то ослабевает, это значит, что когда-то вы любили этого человека. Я никогда не любила его по-настоящему. Я терпела его, старалась ужиться с ним и, как кошка, пыталась защитить от него Джерри. Мне наплевать на Фрэнка Гриффита. Сейчас я не сомневаюсь, что он настоящая заносчивая скотина. Все, что о нем сказала Изабель Воглер, чистейшая правда, только это еще надо возвести в клуб.
— Мэгги, вы вовсе не обязаны…
— Я хочу избавиться от тяжелого груза, пока есть возможность. Вот вам один пример. Йеркс хочет, чтобы Джерри выступил свидетелем против вашей книги. Это очень важно для него. И хоть Джерри не говорит со мной о том вечере, когда хотел покончить с собой, он постоянно угрожает повторить попытку, если его заставят выступать в суде. Одна мысль о том, что ему придется давать свидетельские показания и подвергаться перекрестному допросу, приводит его в ужас. Джерри не может противиться отцу, поэтому рассказывает о своих страхах только мне и психоаналитику. Дядя Фрэнк знает, что творится с сыном. Он слышал от доктора Тримбла, чем может обернуться для Джерри выступление в суде, и тем не менее твердо стоит на своем. Черт побери, твердит дядя Фрэнк, мой сын настоящий мужик, он встанет и расскажет, что сделала с ним эта книга. Дядя Фрэнк делает вид, будто требует этого ради блага самого Джерри, якобы чтобы спасти сына от обвинения в изнасиловании, но мне кажется, что он делает это, дабы сохранить лицо и отвлечь всеобщее внимание от своей ответственности за поступок Джерри. По-моему, он ведет себя как обыкновенный эгоист, а не любящий отец. Он готов пожертвовать сыном, чтобы спастись самому, и я просто не могу допустить, чтобы это произошло.
— А что вы можете сделать, Мэгги?
— Ничего или очень многое. Джерри имеет право отказаться выступать в суде, если захочет, правда?
— Не совсем, — покачал головой Барретт. — Дункан может вызвать его повесткой, но он не рискнет пойти на это, если Джерри откажется помогать обвинению. Так что Джерри самому решать, выступит он в суде или не выступит.
— Это решать не Джерри, а его отцу. Моя задача — помешать Фрэнку Гриффиту заставить его сделать это и уговорить его проявить благоразумие. За последние несколько дней мне уже десяток раз хотелось стать на сторону Джерри, но, признаться, я струсила. Боялась, наверное, подвергнуть опасности свое будущее. Ваш рассказ о том, как дядя Фрэнк подкупил Изабель Воглер, привел меня в ярость. Я почти готова выступить против Гриффита. Нужно как-нибудь вечером выпить для храбрости и все ему выложить. Сколько у меня времени?
— Наверное, до середины следующей недели.
— Значит, я должна поговорить с ним начистоту до следующей среды.
— Вы надеетесь заставить Фрэнка Гриффита изменить свое решение?
— Да. — Девушка немного помолчала. — Я могу рассказать ему, что Джерри пытался покончить с собой.
— Думаете, что сможете рассказать своему дяде об этом?
В голосе Барретта послышалось сомнение.
— Думаю, смогу, хотя и не уверена. Мне только кажется, что, если рассказать об этом дяде Фрэнку и втолковать, что, оказывая на Джерри давление, он может заставить его повторить попытку, дядя передумает. Последствия такого скандала могут перевесить причины, которые заставляют его требовать от сына свидетельских показаний.
— Мэгги, хоть вы и делаете это ради Джерри, а мне выгодно, чтобы Джерри не выступил против нас, я бы на вашем месте все хорошенько обдумал, прежде чем разговаривать с Фрэнком Гриффитом.
— Почему?
— Потому что, выиграете вы или проиграете, ваша жизнь в доме Гриффитов станет невыносимой, а я не уверен, что вы готовы покинуть его. Вы мне сами говорили, что нуждаетесь в крове и поэтому живете с ними.
— Я уже сомневаюсь, что мне нужен этот ужасный дом. Я могла бы рискнуть и жить одна. Я согласилась показаться с вами на людях, и это — мой маленький вызов, юношеская бравада.
— Интересно…
— Что?
— Почему вы рискнули?
— Вы сами напросились. — Мэгги отбросила прядь волос, упавшую на глаза. — В основном потому, что вы мне нравитесь.
— И вы мне нравитесь, Мэгги. Вы не могли не заметить этого.
— Вы просто отвечаете любезностью на любезность.
— Вы мне нравились и до этого обмена любезностями.
— Полигамный мужчина, — пошутила она, не улыбнувшись. — Я не скрываю радости оттого, что вы расстались с Фей Осборн. Так ведь?
— Что? О да. И особенно меня радует то, что мы расстались навсегда.
Она принялась крутить кольцо на указательном пальце.
— Есть еще одна причина, по которой я согласилась поужинать с вами. Несмотря на Джерри, — а вы сами сказали, что с приговором нет никакой определенности, — я за Джадвея и «Семь минут». Я уже говорила вам об этом. Мне хотелось бы помочь вам.
В это мгновение Майку захотелось воскликнуть: «Мэгги, я люблю тебя!», но вместо этого он сказал:
— Это было бы замечательно.
— Сейчас, когда вы потеряли Изабель Воглер, мне особенно хочется помочь вам найти свидетеля, который доказал бы, что не только книга повинна в преступлении Джерри. Но я не знаю ни одного человека, который мог бы сказать правду… кроме меня самой. И… и я не готова зайти настолько далеко, чтобы дать свидетельские показания. Понимаете?
— Я бы не позволил вам выступить в качестве свидетеля, даже пожелай вы этого.
— Мне противна вся эта грязь, которой поливают «Семь минут». Я много думала о героине Кэтлин и реальной женщине, любовнице Джадвея. Говорят, она вдохновила его на создание образа Кэтлин…
— Касси Макгро.
— Как я завидую ей, ее свободе, ее всепоглощающей любви. Большинство женщин живет и сходит в могилу, не познав даже крошечной толики любви.
— А вы-то сами, Мэгги? — тихо спросил Майк Барретт. — Могли бы вы испытывать к мужчине такие же чувства, как Кэтлин… или, скажем, как Кэтлин из книги?
— Я… не знаю. — Девушка отвела глаза. — Когда я думаю о Кэтлин из книги, порой мне кажется, что я способна на такие же чувства. То есть мне кажется, что они лежат где-то под спудом, глубоко в душе, и могут вырваться на волю. Я готова подарить их настоящему мужчине, все без остатка, и, в свою очередь, приму его любовь. Я надеюсь в один прекрасный день пережить свои семь минут.
— Если вы так хотите этого, вы когда-нибудь встретите настоящую любовь, — серьезно заверил девушку Майк Барретт.
— Поживем — увидим… — Она смущенно пожала плечами. — Знаете, который сейчас час? Если хотите в понедельник быть в хорошей форме, вам следовало бы лежать в постели еще час назад, принимая во внимание то, что с вами произошло. Надеюсь, что вы проявите благоразумие и завтра хорошо отдохнете.
— Боюсь, ни завтра, ни в какой-либо другой день до окончания процесса мне не удастся отдохнуть. Мы нашли итальянского художника, да Векки. Он утверждает, что знал Джадвея и написал его портрет. Завтра да Векки вылетает из Флоренции. К тому же необходимо поговорить с полудюжиной других свидетелей.
— Все же постарайтесь отдохнуть.
Барретт встал.
— А вы хорошенько все обдумайте, прежде чем серьезно разговаривать с Фрэнком Гриффитом, — посоветовал он.
— Я начну этот разговор, только если буду твердо уверена, что смогу убедить его. Может, попробовать сначала уговорить доктора Тримбла? Господи, какая же я трусиха! Но что-то все равно необходимо сделать.
Барретт захватил со стола мелочь, догнал Мэгги возле бара и взял ее за руку. В этот миг девушка узнала кого-то из сидевших у стойки.
Молодой человек в дорогом шелковом костюме, с курчавыми неухоженными волосами, нуждающимися в стрижке, энергично помахал Мэгги рукой и крикнул:
— Привет, мисс Рассел!
Она робко подняла затянутую в перчатку руку и без особой радости ответила:
— Привет.
Потом быстро повернулась и вышла из ресторана. Барретту пришлось еще раз догонять ее.
На тротуаре перед «Ла Скала» он внимательно посмотрел на Мэгги Рассел. Она закусила нижнюю губу, ее лицо побелело.
— Кто это был?
— Ирвин Блэйр. Он из конюшни Лютера Йеркса, отвечает за прессу и делает рекламу Дункану. — Мэгги Рассел тускло улыбнулась. — Где бы ни был Йеркс, можете не сомневаться, что Ирвин Блэйр всегда рядом с ним.
— Мне очень жаль, Мэгги. Не нужно было приводить вас сюда. — Барретт нахмурился. — У вас будут неприятности?