ость, претенциозность и хитрость. Он решил, что все это должно выплыть на поверхность во время допроса. Возможно, подумал Барретт, удастся использовать это при перекрестном допросе. Сейчас он беспристрастно изучал Леру, забыв о клятве француза говорить только правду. Леру согласился выступить на стороне защиты, а теперь поддерживает обвинение. Ясно, что он просто продался за более высокую цену. Значит, с ним придется очень и очень нелегко. Трудно найти человека более «высоконравственного» и «честного», чем бывшая проститутка. Ну что ж, думал Майк Барретт, будем искать щели в его доспехах, попробуем заглянуть в них и увидеть настоящего Кристиана Леру.
— Ну вот, — прошептал Зелкин, — начинается убийство Дж Дж Джадвея.
Элмо Дункан приблизился к свидетельскому месту и приветствовал изысканного галльского гостя почтительным поклоном.
— Мистер Леру, где вы теперь проживаете?
— Я гражданин Франции и всегда считал Париж своей родиной. Я живу в старинном и тихом квартале Левобережья в Париже.
— Чем вы сейчас занимаетесь?
— Я книгоиздатель.
— У вас есть контора?
— Да, на улице Себастьяна Боттина, поблизости от известного издательства «Галлимар».
Майк Барретт удивился и обрадовался. Пожилой издатель порнографии пытается придать себе респектабельности этим упоминанием о соседстве с крупным издательством. Интересно, подумал Майк, кто это придумал, сам Леру или Дункан?
— Мистер Леру, расскажите вкратце о своем образовании. Вы закончили колледж?
— Я закончил Сорбонну, французская литература семнадцатого века, период Расина, Лафонтена, Ларошфуко, Жана Поклена, известного многим под именем Мольер.
Не только претенциозен, решил Барретт, но и ничтожный сноб. Хорошо, очень хорошо.
Очевидно, Дункану тоже пришла в голову эта мысль, потому что он быстро спросил:
— Но вы изучали и современных писателей? Я имею в виду…
Барретт немедленно вскочил на ноги.
— Протестую, ваша честь. Обвинение задает свидетелю наводящие вопросы.
— Протест принят, — кивнул судья Апшо.
Дункан сердито посмотрел на Барретта и вновь повернулся к свидетелю.
— Мистер Леру, вы изучали современных писателей?
— Конечно. Я всегда много читал. Как сказал Валери, хорошо читать можно только тогда, когда имеешь перед собой цель. Я был издателем и хорошо читал, потому что имел цель — быть в курсе литературных дел, чтобы находить новых авторов, которые заслуживали признания.
— Мистер Леру, вы только что сказали, что сейчас занимаетесь издательской деятельностью. Вы владеете какими-нибудь другими профессиями?
— Нет. Я всегда издавал книги, или в своем издательстве, или в чужих.
— Когда у вас появилось собственное издательство?
— В тысяча девятьсот тридцать третьем году. Я был тогда очень молод, тридцать с небольшим. Отец оставил маленькое наследство, и я создал свое издательство.
— Как оно называлось?
— «Этуаль-пресс», потому что находилось на рю де Берри в доме номер восемнадцать, недалеко от Елисейских Полей, площади Этуаль и Триумфальной арки.
— «Этуаль-пресс», — повторил Дункан. — Это, случайно, не то же самое издательство, которое в тысяча девятьсот тридцать пятом году издало книгу Дж Дж Джадвея под названием «Семь минут»?
— То же самое, — кивнул Кристиан Леру.
«Наконец», — сказал сам себе Барретт, облокотился на стол и внимательно прислушался.
— Мистер Леру, я видел первое издание и обратил внимание на то, что оно напечатано на английском языке. Почему не на французском, ведь вы издали ее в Париже?
— Французское правительство запретило издавать ее на французском языке.
— Почему?
— Бюро цензуры посчитало ее непристойной.
— Непристойной? Понятно. Издавалась ли «Семь минут» где-нибудь еще, на других языках?
— Нет. Ни в одной стране мира не разрешили издавать ее. Она везде считалась непристойной. Критики во всех странах считали ее самой непристойной и грязной книгой в истории литературы.
— Тогда как же вам удалось издать ее в Париже на английском языке?
— Только потому, что это был английский язык. Средний француз не умеет читать по-английски, поэтому на него эта книга не могла оказать пагубного влияния. Кроме того, французское правительство до самого последнего времени смотрело сквозь пальцы на книги, изданные на иностранных языках. Достаточно напомнить, что именно в Париже впервые был издан на английском языке «Улисс» Джеймса Джойса, хотя его не могли издать ни в Великобритании, ни в Соединенных Штатах. Именно в Париже Рэдклифф Холл нашла издателя своему «Кладезю одиночества», а Уолллес Смит — «Бесси Коттер». Французские власти не возражали. Они закрывали в таких случаях глаза, ибо книги на английском языке не могли испортить французов. Они могли испортить только туристов, а это считалось мелочью и вызывало смех.
— Значит, при таких обстоятельствах, — продолжал прокурор, — вам удалось убедить цензоров разрешить издать книгу, которая считалась самой грязной в истории книгопечатания?
— Возражаю, ваша честь! — запротестовал Барретт. — Это голословно.
Судья Апшо откашлялся и обратился к окружному прокурору:
— Мистер Дункан, вы сделали заявление, не представив доказательств. Протест принимается.
— Хорошо, ваша честь, — извинился Элмо Дункан и повернулся к свидетелю. — Мистер Леру, вы всегда издавали в основном порнографию?
Мистер Леру напустил на себя слегка обиженный вид.
— Нет, не всегда. В первые несколько лет мой портфель состоял в основном из очень пристойных книг и литературы познавательного содержания. Я издавал книги по истории, искусству, биографии великих людей, классику.
— Но вскоре ваш портфель наполнился в основном книгами непристойного и порнографического содержания.
— Да, с сожалением вынужден согласиться с вами.
— Почему вы стали издавать такие книги?
Леру пожал плечами на галльский манер.
— Потому что мы часто становимся жертвами этой жестокой жизни. Я попытаюсь объяснить. Sans argent l'honneur n'est qu'une maladie. Понимаете? Это из Жана Батиста Расина. «Честь без денег — самая обычная болезнь». Совершенно верно, болезнь, а я хотел быть здоровым и радоваться жизни. Существовала и еще одна причина. Разрешите мне объяснить подробнее…
— Извольте.
— Изменить политику издательства «Этуаль-пресс» меня побудил мгновенный успех другого издательства, «Обелиск-пресс». Дело было так. Парижское издательство «Обелиск-пресс» принадлежало джентльмену по имени Джек Кахан, дельцу из Манчестера, очень видному и с хорошим вкусом. Мистер Кахан служил в бенгальских уланах, потом во французском легионе. Однако в делах ему не везло. Поэтому он эмигрировал во Францию и в тысяча девятьсот тридцать первом году основал «Обелиск-пресс», чтобы издавать книги, которые не разрешалось печатать в Англии. Он сделал это не только затем, чтобы поправить дела, но и чтобы сражаться с цензурой и ханжеством. Мистер Кахан до своей смерти в тридцать девятом году издавал запрещенные книги. Он первым отважился издать «Мою жизнь и любовь» Фрэнка Харриса и «Тропик Рака» Генри Миллера, о котором Эзра Паунд сказал: «Наконец можно прочитать книгу с непечатными словами». Именно успех мистера Кахана побудил меня перейти к изданию порнографии. Мною двигали те же желания. Во-первых, заработать себе на хлеб. Во-вторых, и это было важнее первой причины, издавать настоящую, но запрещаемую литературу.
— Позвольте мне уточнить, мистер Леру. Вы говорите, что все изданные вами книги принадлежали к «настоящей литературе» и заслуживали опубликования?
— Нет, нет. Каждый год я издавал с десяток новых книг, и по крайней мере половина из них не заслуживала того, чтобы называться литературой. Следует заметить, что многие в то время писали, чтобы заработать на хлеб. Я знал, что Петроний написал свой «Сатирикон», чтобы повеселить императора Нерона, и решил, что должен найти несколько авторов, чтобы доставить удовольствие туристам. Конечно, некоторые из них не представляют никакой ценности, но voilà, самые плохие и были нужнее всего, чтобы поддерживать настоящие книги и меня самого.
— Не могли бы назвать несколько «грязных» книг, которые не обладали никакими художественными достоинствами?
— Сейчас попробую вспомнить. Одна называлась «Сто кнутов», другая — «Половая жизнь Анны Карениной». Ну и, конечно, — это только мое мнение, — к той же категории принадлежат и «Семь минут».
— «Семь минут», — повторил Дункан, стоя вполоборота к присяжным. — Это те самые «Семь минут» Дж Дж Джадвея, которые обвиняются на этом процессе в непристойности?
— Да.
— Итак, «Семь минут», по вашему мнению, не обладают никакими художественными достоинствами и были изданы только ради денег?
— Да, это правда. Я с самого начала знал, что это третьесортная книга, но о вкусах не спорят, и мне показалось, что ее раскупят. Для меня книгоиздание — работа. К тому же автор нуждался в деньгах, а я всегда симпатизировал бедным писателям. Поэтому я и издал эту грязь, чтобы заработать денег на издание «Под холмом» Обри Бердсли, которая хоть и является порнографией, но вполне пристойна.
— Мистер Леру, вы сказали, что хотели издать что-нибудь порнографическое, не непристойное. Большинство словарей описывают эти два слова как синонимы. Порнография нередко определяется как грязная литература. Мы употребляем эти слова как взаимозаменяемые синонимы. Вы же говорите, что, по-вашему мнению, между ними есть разница?
— Определенная разница есть. Даже несмотря на то, что и я могу употреблять эти слова как синонимы, это далеко не одно и то же. Порнографическая книга, по-моему, может очень ясно и естественно описывать секс, и, хотя она способна возбудить похотливые желания, главная ее цель — показ полной картины природы и жизни человека. Грязная книга — лишь средство возбуждения вожделения. Она описывает только секс и никакую другую сторону жизни, один секс и больше ничего, кроме секса, и ее единственная цель — возбуждение постыдных желаний посредством сексуальных фантазий.