Семь рек Рима — страница 10 из 36

Вначале Влад покраснел, а потом заговорил, задергался ртом так, что у него полетели наружу вино и слюни.

— Я уже сказал все! Она мне не нужна! Я ее давно не видел! И не видел бы еще сто лет! И не слышал! Но как вы не понимаете?! — он зачем-то схватил себя за уши и сразу сделался похож на беловолосую обезьяну. — Вчера она опасалась, что не сможет мне перезвонить, а сегодня ко мне приходят из полиции и говорят, что она пропала! Какой вывод я могу сделать?!

— Какой? — злость под напором его нелепых эмоций отступила. — Какой вывод? — спросил я.

— Но это же очевидно, — пролепетал Влад и неожиданно побледнел. — Она определенно знала свое будущее. И это будущее с ней произошло. Она умерла, — выдохнул он. — Наверное, это она просила вам передать. Хотя нет. Какую-то чепуху — вроде того, что будет ждать вас.


* * *


— То есть неприятности начались у них сразу, — утвердительно сказала Пат, с удовольствием разглядывая пещеру. — Смотрите, тут зубы.

— Да, — торжественно подтвердил наш провожатый. — Пещера была так потрясена, что хотела на месте уничтожить братоубийцу.

— Это было бы опрометчиво, — рассмеялась Пат, — тогда Адаму и Еве пришлось бы начинать все сначала. Кто знает, смогла бы Ева снова родить. Если нет, тогда и нас с вами не было бы.

— Там, — наш кругленький провожатый показал наверх, — знают все, что было и что будет. Аллах поэтому и послал Джабраила, чтобы он остановил пещеру — Каин остался жив.

— Все-таки странно, что первый человек, которого смогли создать сами люди, оказался таким негодяем. Наверное, это потому что зачали его в раю, а родился он уже здесь.

В пещере было тихо и холодно. Я провел рукой по стене пещеры — она была гладкой, словно вылитой из стекла.

— А все-таки, — спросил я человека в зеленом халате, — зачем там, — я точно также показал пальцем вверх, — решили оставить Каина в живых? Устранили бы сразу — все бы запомнили, что хулиганить нехорошо.

Круглый человечек засмеялся.

— Здесь была другая мысль, — проникновенно произнес он. — Он, — жест вверх, — оставил Каина живым и наложил ему на лоб клеймо из одной буквы своего имени. Если бы не это — мы не знали бы, что есть преступление и что тот, кто его совершил, не избавится от печати.

Мы вышли к теплому воздуху. Провожатый предложил нам выпить чая, а когда мы отказались, церемонно попрощался.

— Вы созданы как единое целое, — сказал он напоследок. — Постарайтесь не терять друг друга.


* * *


От выпитого вина мне захотелось есть. То есть на месте злости теперь поселился голод.

— Все равно не понимаю, что это вы так разнервничались, — сказал я и закурил. — Вы грубиян, которому на всех плевать. Чем вас могла взволновать смерть бывшей жены? — я был очень хладнокровен. — Если с ней действительно что-то случилось.

Солнце, внезапно сорвавшись со своего места на самом верху, неожиданно быстро покатилось вниз. Казалось, оно сейчас шлепнется на землю и как резиновый мяч станет подпрыгивать на линии горизонта. Я рассматривал лицо Влада, который замер в прострации. Лицо его исказилось, на лбу собрались морщины.

— Вы знаете, — спросил я его, — что такое Каинова печать?

Влад встрепенулся и посмотрел на меня как на сумасшедшего.

— Нет, — он дернул плечом. — При чем здесь…

— Это буква «шин», — проговорил я. — Она выглядит примерно как русская «ш», а происходит от финикийской «син», которая выглядит как английская «дабл ю».

— Ну и что? — процедил Влад. — Самое время умничать…

— Каинова печать — это печать преступления, — спокойно продолжил я. — Прямо как морщины на вашем прекрасном лбу. Может быть, это вы убили Пат?

Глава десятая

Отделаться от Влада оказалось непросто. Мы еще добрых полчаса просидели в садике, он то вспыхивал в раздражении, то угасал совершенно — я вдруг вспомнил, что Пат отзывалась о нем как о человеке очень неуравновешенном, иногда даже необузданном. Но, тем не менее, он помог мне. Я потихоньку начал представлять, как все могло произойти. Нужно было время и кое-какие сведения. Утром можно было начинать действовать — хотя в глубине души я надеялся, что когда мой незваный гость уйдет, Пат возьмет и просто появится.

Она не появилась.

Вы наверняка замечали, как меняется почерк из-за того, что мы теперь постоянно пользуемся компьютерной клавиатурой. Мой, например, изменился до неузнаваемости — как будто я снова вернулся в первый класс. Тогда мне казалось, что буквы — это картинки и каждую надо рисовать, высунув язык.

Стараясь быть разборчивым, я сочинил записку для Пат, где сообщал, что вернусь из магазина примерно через полчаса.

Я стал узнавать продавщиц, а они улыбаться мне — хотя, скорее всего, это были лишь профессиональные улыбки. Дома были остатки сыра, но я решил купить еще и не разоряться на настоящий пекорино романо, а приобрести нечто, что лежало валом в большой корзине. Сыр назывался итальянский твердый — «итальяно дуро» — и по виду напоминал пармезан или грана падано. Разница в цене была значительной — четырнадцать евро за пекорино и шесть за дуро. Вина я купил побольше, вместе с упаковкой яичных тальятелле — один евро девять центов за полкилограмма.

Когда я взял в руки пачку макарон, в животе вновь возникло это странное ощущение — он словно пропал. Холод обтек голый позвоночник остро и исчез. Я узнал его — привет из Лидо-ди-Остии, но тогда я еще был в неведении. Сейчас все было очевидно — холодный ветер был ощущением смерти, предупреждением, что все может внезапно закончиться.

Пат не вернулась, да я и не ждал этого, если честно.

Качо-е-пепе — «сыр и перец» — готовится просто. Надо отварить пасту не только не до готовности, и даже не до почти готовности, а практически оставить ее неготовой — так, чтобы оставалось три-четыре минуты до времени, указанного на пачке. За это время, взяв четверть чайной ложки черного перца горошком (это если на одного, на сто грамм пасты), прогреть его на сковороде. Когда появится ореховый запах, снять, перец размолоть и вернуть на сковородку. Немного сыра — в идеале пекорино романо — натереть. Грамм двадцать-тридцать — вообще-то, чем больше, тем вкуснее.

Полуготовую пасту вывалить на горячую сковородку, добавить половник воды, в которой она варилась, высыпать сыр и начать перемешивать. Если вода впитается — добавить еще. Это все. Через пару минут еда готова.

Я сел за стол и не остановился, пока не съел все. Потом с удовольствием выпил вина. В доме напротив над лестницей и стенным украшением в виде головы с развевающимися волосами включили свет. Кто-то быстрый спустился в свой сад, вскоре оттуда ветер принес звяканье посуды — неведомые мне римляне начали ужин. Из-за балкона над моей головой раздалась музыка — это был Фредди Меркюри. Я представил себе Адриано, который в трусах и майке, развалившись в кресле, слушает его — картина не получалась. С другой стороны — почему нет?

Картина. Пат пропала вчера вечером или сегодняшней ночью. А может быть, утром, пока я спал. На кровати остались следы кровотечения. Убить ее в тот момент, когда я был рядом — нет, это выглядело слишком невероятным. Тем более что исчезли ее платье, карточка и проездной по Риму.

Влад. Она якобы позвонила ему и попросила передать мне что-то, если она не перезвонит. Что передать? Что она умерла? Чушь. Другое дело, если он рассчитывал увидеться с ней, а вместо этого появилась полиция. Ему есть чего опасаться? Самое главное — зачем Пат понадобилось связываться с этой образиной?

Среди густых веток взвизгнула птица, я вздрогнул, испугавшись, и не я один. Собака из синего дома с горгоной Медузой тоже выскочила за порог и разлаялась. Зачем Пат передавать мне что-то через Влада? Она могла сказать мне все сама. В крайнем случае, оставить записку. Послать сообщение.

Вернувшись на кухню и включив свет, помыв посуду и обыскав квартиру в очередной раз, никакой записки, понятно, я не нашел. Может быть, случилось что-то неожиданное — вот мысль, которая пришла мне в голову, когда я разговаривал с бывшим мужем Пат. Если это случилось, когда я спал пьяный, а действовать надо было быстро — Пат, конечно, не стала меня будить, она, вероятно, рассчитывала вернуться до того момента, когда я проснусь. Поэтому — никакой записки.

Понятно. Второе — Влад явно расстроился (если, конечно, все это не было игрой), когда Пат не появилась сегодня. Значит, он сильно хотел ее увидеть. Зачем? Может быть, их все еще что-то связывало?

Здесь я запутался. Получалось, что в исчезновение вовлечен Влад, а он с Пат не встречался.

Вино помогло мне расслабиться и настроиться на другой лад. Может, вся эта история имеет другой смысл? Но какой? Чертовски таинственный смысл.

Мой сухой смех прозвучал как скрип, и собака снова разлаялась. Издалека казалось, что она внимательно следит за мной.

Я отвлекся, хлебнув темного теплого воздуха, в котором пиликали сверчки и изредка пролетали огненные искры — свет от включенной над двумя разновеликими дверьми лампочки бил мне в глаза. Тот вариант, что Пат была сбита, например, машиной и ее тело лежало сейчас в римском морге, я отмел как невозможный. Хотя, собственно, почему?

— Вставайте! Просыпайтесь, черт вас подери! — услышал я, проснулся, увидел перед собой резной шкаф и понял, что настало утро. В дверь барабанили, одновременно безжалостно терзая кнопку звонка. — Вы умерли?!

За дверью, естественно, находился Пино. Кто же еще.

— Поехали, — скомандовал он. — В трех разных покойницких нашли похожие трупы. Три красавицы. Одна из них может быть вашей. Нужно опознание.

Каждый готовящийся стать врачом почему-то представляет себе изучение медицины как ощупывание трупов. Чуть ли не целование их. По-крайней мере, я когда-то думал именно так. Попутно виделись латинские названия лекарств, виды хирургических зажимов, но помимо клизм, горчичников и настойки от кашля — трупы были самым существенным. Смогу ли я, выдержу ли — спрашивал я себя тогда с легким отвращением.